— Почему же, есть там кое-какие ветви. Даже целых четыре. Хейлы, Кроу, Блантсы и Сноу. Сами между собой живут, дела делают и детей заводят. Если ты не их породы, тебе на Бухле не прижиться.

— Никого не пускают на остров?

— Ну что ты, можно приехать, пошляться по окрестностям. Там и гавань своя, и ресторан с баром, кое-какие магазинчики. У них даже небольшой музей есть, по истории Французского Бухла. Тамошние жители-то не дураки, доллары с туристов тоже стричь любят. В наши времена этим заниматься сам Бог велел…

— Почему именно в наши?

— Они ведь испокон веку чем жили? Спиртным.

— Контрабандным, что ли?

— Контрабандой да наркотой. В стародавние годы каждый несчастный ловец лобстеров имел миллион в загашнике. А потом монополизировали это дело, появился хозяин, который принялся разруливать потоки, и вольным художникам тут делать стало нечего. Рыбаки со своими лодчонками остались с носом. Кто-то занялся извозом: гаитян катать. Да только на этом денег не заработаешь. Вот и крутятся, кто как может. Кто-то лобстерами промышляет — нужда заставила, — а другие и грязных делишек не гнушаются. Я пару раз отлавливал тамошний народец на краже лодок. Временами в дома вламываются. К местным, на Харбор-Айленд.

— Так, думаешь, кто-то с Французского Бухла пошаливает?

— Фактами я не располагаю и потому ничего утверждать не берусь. — Педерсон осушил стакан, вытряхнул кубик льда и принялся его рассасывать. — Есть один человек на примете; готов об заклад побиться, что это…

— Виктор Ортис?

— В яблочко, — сказал Педерсон. — Есть в твоих байках толика правды. Похоже на то, что Ортис тебя прищучил, решил развести на кое-что.

— Да и у меня такая мыслишка пробегала. Только вот непонятно, на что он меня разводить собрался.

— Видно, есть у тебя нечто, чем он рад бы поживиться.

— Совершенно точно это не деньги, — сказал я.

— Значит, догадываешься о чем-то нехорошем.

— Так-то оно так, да только если я располагаю вредной для него информацией, почему сразу меня не пришить? Возможностей было предостаточно, — сказал я. — Зачем-то весь дом перерыли…

— А догадаться слабо, что они там искали?

— Даже не представляю. Как я голову ни ломал — ничего на ум не идет.

Взгляд упал на бутылку. Да, выпить бы не помешало. Я, похоже, дозрел. Только вот Педерсон вряд ли составит мне компанию. Печально, потерпев отказ, напиваться в одиночку. Джин на коктейль, проснешься… Как там? Под дверью? Да ладно, с одного бокальчика вреда не будет.

Пока я плавал в подобных размышлениях, Педерсон сказал:

— Только есть тут одна неувязочка. Ну, с версией про Ортиса.

— Кажется, улавливаю. Если он меня решил прижать, при чем тут лорд Дауни? Взял бы Барбару — и делай ноги.

— Ага. Этого-то я и не пойму.

— А может, деньжатами решил разжиться? — предположил я. — И меня прижать, и ставки удвоить.

— Не исключено, — согласился мой новообретенный приятель.

— Эх, ни черта мы не знаем.

— Вот именно. — Инспектор встал, собираясь уходить. — Мило посидели, но мне еще надо допросить осведомителя.

— Клариссу?

— На допросах я очень хорош, — сказал он. — Осведомители всегда просят поработать с ними чуть-чуть подольше.

Инспектор открыл дверь, вышел за порог и направился прочь.

— А про зуботычину-то правда? — крикнул я ему вслед.

Педерсон не обернулся.

— Ты еще и плюхнулся на задницу, прямо в грязь.

После ухода инспектора я походил по номеру, прикидывая, не пропустить ли еще бокальчик «Бифитера». И тут меня осенило, что я так и не позвонил Штеффи Планк. Пока я шел в главный особняк, вспомнил, что не рассказал Педерсону про Тиффани Сен-Джеймс — совсем вылетело из головы. Может, и ничего особенного — ну прокатилась она с ними, что с того. Опять же не хотелось вновь упреки от инспектора выслушивать.

Когда я пришел, телефон был свободен — постояльцы разбрелись по столикам и ужинали. Штеффи оказалась дома, взяла трубку, мы наскоро обменялись любезностями, и я спросил, не может ли она связаться с поверенным Барбары.

На том конце провода повисла тяжелая пауза, и Штеффи проговорила:

— Что стряслось?

— Да ничего особенного.

— Не заливай, Зак. С какой это радости тебе понадобился юрист?

Пришлось все ей рассказать. Когда я умолк, Штеффи закричала, заплакала, но быстро взяла себя в руки и пообещала сегодня же вечером поговорить с юристом, если сумеет связаться. В крайнем случае — в понедельник утром. Как только что-нибудь узнает, тотчас же мне перезвонит.