— Это что, вроде пещер?

— Ну да. Такие огромные колодцы. Индейцы называют их Пупами Земли и почитают как святыни. Дрыщ говорил, что восходит к роду жрецов и шаманов.

— И ты ему веришь?

— Да, — просто ответил я.

У меня было достаточно причин верить своему другу-индейцу. Я мог бы поведать Педерсону массу занимательных историй, но мы уже подъехали к особняку Дауни. Время воспоминаний закончилось.

— Вы передали им деньги? — переспросил Педерсон, не поверив своим ушам.

Я был с ним вполне солидарен, но смолчал — потерял дар речи.

— Да, часть суммы, — подтвердила Зой Эпплквист.

Мы сидели в гостиной розового бунгало. Бирма из спальни не вышла — по словам Зой, она отдыхала. Тиффани Сен-Джеймс, может, и находилась где-то поблизости, но не показывалась. Клариссы Персиваль тоже нигде не было видно. Так что, выходит, принимала нас одна спортсменка.

— Когда это случилось? — поинтересовался мой спутник.

Зой прикрыла глаза и сделала глубокий вдох, всем своим видом давая инспектору понять, что ее душа глубоко возмущена его присутствием. Она поначалу вообще не хотела пускать нас на порог, закатила истерику, обозвала меня предателем и лжецом. Благо мне удалось ее успокоить.

Зой посмотрела на Педерсона и размеренно изрекла:

— С нами связались час сорок пять минут назад. Мы с Бирмой вернулись из банка, и тут же раздался звонок. Поэтому могу назвать относительно точное время. Вскоре мы передали деньги.

Она была в синем гимнастическом трико, на голове — узкая повязка, чтобы волосы не падали на лицо. Когда Зой нам открыла, с нее пот градом катился — видимо, мы потревожили ее во время разминки. Подъемы стоп и костяшки на руках были обмотаны белой тканой лентой. В углу гостиной висела внушительная боксерская груша. Хм… женщина-боксер… Что может быть эротичнее? Разве что пловец-синхронист.

— Почему вы сразу меня не оповестили? — спросил я ее.

— Не было на это времени. Они позвонили, деньги были у нас на руках, и мы их отдали.

— А как все это происходило? — поинтересовался мой спутник. — Они что, подкатили к парадному входу и позвонили в дверь? «А вот и мы, подавайте денежки»? Вы расплатились, и они уехали восвояси?

— Это не предмет для шуток, — фыркнула Зой.

— Вот и я о том же. Надо было с самого начала позвонить в полицию. — И Педерсон обратился ко мне: — Тебя это тоже касается.

Он сел в кресло, открыл блокнот на чистой странице, извлек из нагрудного кармана карандаш и спросил:

— Итак, вы передали похитителям двести пятьдесят тысяч долларов. Я вас правильно понял?

— Да, все так.

— Вы не могли бы удовлетворить мое любопытство, — продолжал инспектор, — и объяснить, как вам в столь сжатые сроки удалось получить деньги? Сегодня только понедельник, а вчера банк был закрыт.

— Сожалею, но нет. Финансовые дела мисс Дауни вас не касаются.

Однако Педерсона не так-то легко было поколебать.

— Меня ее капиталы ни в малой степени не интересуют, я просто пытаюсь выяснить, как ей удалось получить такую сумму столь скоро. Деньги, как я понимаю, были переведены из Лондона?

— Да, — ответила Зой. — И к вашему сведению, британская столица опережает нас на пять часов. Рано утром мы позвонили в лондонское отделение и обо всем договорились.

Педерсон подумал и спросил:

— А каким образом вы передали деньги?

— Таким образом, каким они потребовали.

Мой спутник поиграл желваками, но эмоций не выказал.

— И как же именно?

— Мисс Дауни ясно дала понять, что не одобряет вмешательства полиции.

— Очень жаль, — инспектор оказался тертым калачом, — но обойтись без него не удастся. Так как вы передали деньги?

Собеседница размотала ленту на одной руке, пошевелила пальцами и повертела кулаком. Потом сняла ленту с другой руки и проделала все то же самое. Не знаю, может, она пыталась нас напугать; до сих пор ей это неплохо удавалось. Зой села за журнальный столик прямо напротив меня и процедила:

— Господин Частин, если вы действительно хотите привлечь к нашему делу полицию, тогда нам не остается ничего другого, как разделиться и решать свои вопросы самостоятельно.

— Что вы хотите этим сказать? — не понял я.