— Мы будем общаться с похитителями только по поводу лорда Дауни и четко следовать их инструкциям. То есть передадим свою половину выкупа и будем ждать счастливого возвращения почтенного джентльмена. Нам никто не навязывал в нагрузку женщину.

— А с чего вы взяли, будто они согласятся? — поинтересовался я.

— Не принимайте меня за дуру, мистер Частин. На эту тему мы с ними уже пообщались.

Я беспомощно взглянул на инспектора. Теперь бы самое время приступить к активным действиям: заковать Зой Эпплквист в наручники и бросить эту непробиваемую сволочь в местную тюрягу. Вполне возможно, что здешняя КПЗ находится в том душном гараже, где держали труп Геннона, прежде чем отправить его в ледохранилище рыбной лавки. А еще лучше посадить ее на пару часиков в морозилку, где лежит покойник, — сразу отпадет охота выделываться.

— Они ведь звонили вам на сотовый? — спросил я. — Где он?

Зой отправилась на кухню и пришла с серебристой трубкой. Я протянул руку, но собеседница отдернула ладонь.

— Дайте-ка взглянуть, — попросил я.

Она смерила меня ледяным взглядом и протянула телефон на раскрытой ладони. Я схватил его и попробовал включить. Ничего не произошло. Тогда я нажал кнопку повторного набора номера — бесполезно. Аппарат не работал.

— Не выходит, — сказал я.

— Батарейка села. Хватило только на один разговор.

— И как они снова намерены с вами связаться?

— Нам сказали, что каждый раз мы будем находить новый телефон.

— А какой у звонившего был голос? — поинтересовался Педерсон.

— Что значит «какой»?

— С акцентом он говорил, без акцента? Как он вам показался?

— Никак. Никакого акцента, — ответила Зой. — По крайней мере я ничего особенного не заметила.

— Так, значит, теперь вы сами с ним разговаривали? — предположил я.

— Что?

— Вы утверждали, что в самый первый раз похититель не согласился общаться ни с кем, кроме Бирмы. А теперь разговаривал и с вами?

— Да. Я подошла к телефону, а потом передала трубку Бирме. Как и в прошлый раз. Подробности он обсуждал с ней.

— Она их записала? — спросил я.

— Ну конечно.

— Можно взглянуть?

— Бирма писала мелом на доске, — сказала Зой. — Мы все стерли.

— А вы не могли бы попросить ее начеркать заново?

— Я уже сказала: больная отдыхает, ее лучше не тревожить. Я передала вам содержание разговора. Неужели нельзя поверить на слово?

— Не надо так, — сказал я. — Нам всем несладко. Я только пытаюсь понять, что происходит.

Зой напыжилась, вскочила.

— Ну хорошо, — фыркнула она. — Сейчас схожу к больной и уговорю ее заново написать все в точности, что сказал тот человек. Однако потом я попросила бы вас уйти.

Пока спортсменка пропадала в комнате хозяйки, мы с Педерсоном молча сидели в гостиной и ждали. Минут через пять вернулась Зой и протянула мне вырванный из блокнота лист. Я сразу узнал руку Бирмы: тот же неуверенный почерк, что был и в прошлый раз.

Пока я читал, Педерсон заглядывал мне через плечо.

Я сунул записку в карман, а Зой сказала:

— Когда вы предполагаете передать свою часть выкупа?

— Как только деньги будут готовы, сразу вам сообщу. Процесс запущен, я жду результатов — тут одного моего желания мало.

Зой кивнула.

— Могу себе представить, — сказала она. — Удачи.

Я встал. Педерсон поднялся.

— Вы, надеюсь, понимаете, мисс Эпплквист, что я жду любой новой информации.

Она не ответила. Молча прошла к двери и пожелала всего доброго.

На этот раз обошлось без прощальных объятий.

— Ну и что ты себе кумекаешь? — поинтересовался Педерсон.

Мы стояли и разговаривали возле белого универсала.

— Ах, что кумекаю?! Ну сейчас я все тебе выскажу! — завелся я. — Три часа протирал штаны, ждал, пока ты соблаговолишь заявиться, а в это время звонил похититель. Надо было плюнуть на все и самому туда наведаться.

Инспектор смолчал. Стояла полуденная жара, и он обмахивался блокнотом.

Я спросил:

— Чем ты занимался?