Через час Чип опустил ширму из оргстекла, отделяющую его от салона, и сообщил, что пора заправиться. Притормозил у магазинчика «7—11». Народу тут было тьма-тьмущая, так что пришлось занять очередь и подождать. Во Флориду отовсюду стекались отдыхающие: здесь стояли машины с номерами самых разных штатов, с закрепленными на крышах шезлонгами и велосипедами. Тут были и работяги в пикапах со стремянками и козлами для пилки дров в кузовах, и пожилые пары на стареньких «крайслерах». Старики, выйдя из машины, тряпочкой смахивали налипших на лобовое стекло жучков и никак не могли разобраться, «куда, черт побери, совать этот новомодный пистолет». Но вот подошла и наша очередь. Чип залил в лимузин двадцать четыре галлона и направился в уборную. Я вылез из машины и потянулся.

Что-то я сдал в последнее время. Пожалуй, никогда еще так не распускался. Время в тюрьме каждый коротал как мог, и очень многие накачивались до чудовищных размеров — смотреть было страшно. Я же попросту валялся на койке и читал книжки. Про море, про матросов и плавания. Уговорил всего Патрика О’Брайена, все двадцать книг про Джека Обри и Стивена Матурина. Освежил в памяти трилогию «Баунти», которую впервые прочел лет в двенадцать, еще пацаненком. Помню, тогда-то я и понял, что отныне сухопутная жизнь мне заказана. Потом буквально проглотил книжку про Эрнеста Шекелфорда и его полную тягот антарктическую экспедицию. Опасности, лишения — на фоне их свои беды казались не такими страшными.

Я по-прежнему опасался преследования и не спускал глаз с выезда на трассу — вдруг мелькнет знакомая машина с тонированными стеклами. Пока, похоже, никто не собирался вызывать меня на «разговор по душам». Впрочем, рано радоваться: мне дали лишь временную передышку. Они свое еще наверстают. Если я правильно вычислил, кто стоит за Козлиной Бородкой и Раулем, тогда меня так просто в покое не оставят. Уж если этот человек решил заняться мной вплотную, за гориллами дело не станет: у него подручных — не сосчитать. Единственное, что мне пока не ясно, — с какой стати ему засвечиваться, ведь по закону он мертвец. Собственно говоря, только так ему и удалось избежать тюрьмы.

Я прошелся вокруг лимузина и встал перед водительской дверью. Там, сбоку, отошел кусок приклеенного скотчем картона. Не долго думая, я дернул, и моему взгляду предстал феноменальный образчик акриловой живописи: здоровенные розовые титьки с крохотной лампочкой в каждом соске. Над этой пышностью было нарисовано лицо с игривой улыбкой и большой шевелюрой. Рядом крупными буквами с завитушками было выведено: «„Киски-Ириски“ — лучшие мадам Форт-Лодердейла».

Я обернулся: на меня уже поглядывали. Лимузины сами по себе видишь не часто, а такие, с голыми титьками и розовыми рюшечками, и подавно.

Чип вышел из магазина и направился ко мне. Он попивал газировку из большого стакана и, сам того не желая, притягивал к себе взгляды окружающих. Да, мой водила — зрелище не для слабонервных: здоровенный бугай в тесной шоферской форме, из-под кепки выглядывают желтушного цвета волосы, на носу — очки с пронзительно-синими стеклами. Будто с другой планеты свалился, этакая помесь Халка Хогана и Капитана Кенгуру.

Он приблизился ко мне, за раз осушил свой здоровенный стакан и перевел взгляд на кусок картона, который я так и держал в руке.

— Кто просил отрывать?

— Хотел посмотреть, что под ним. Значит, вот где ты работаешь…

Чип пожал плечами и не ответил.

— Так это, выходит, тусовочная машина у вас, в «Кисках-Ирисках»?

— Ну да. — Он хмыкнул. — Мы ее окрестили «мерседес-бабенц».

— Славненько.

— А знаешь, как твой диван называется? Насестом.

— Ишь ты.

— Чего там только не вытворяют.

— Могу себе представить, — ответил я.

Обошел автомобиль и сорвал лист с другого боку, где красовалась совершенно идентичная эмблема. Я бросил обе картонки в мусорный бак и сказал:

— Чип, слушай.

— Ну?

— Ты не против, если дальше я впереди поеду?

В дороге мой шофер врубил магнитолу. Громко. То есть очень громко. И постоянно переключал каналы. Мы слушали рок, кантри-вестерн и музыку, которой я даже не подберу названия. Я не возражал и смотрел в окно. Мы пересекали северную Флориду с ее рекламными щитами и пастбищами, жилыми фургонами и парковками для трейлеров. Мы проезжали убогие иссохшие городишки, которым «посчастливилось» проклюнуться вдалеке от побережья и «Диснейленда». Что ж, для кого-то и это дом.

Перед самым Лайв-Оком попали в зону, где вообще ничто не ловилось, и Чип выключил радио. Какое-то время мы ехали молча, а потом мой попутчик спросил:

— Так эта дамочка, с которой ты повязан, она вроде как при бабках?

— Ну да, кое-что сколотила, — ответил я. — Много работает. Она усердная.

— Журнал у нее свой — так, что ли?

— Верно.

— Небось до хрена платят?

— Да по-всякому бывает, — ответил я. — Ну владелец-то получает порядком.