Не доезжая до владений Дауни, Педерсон свернул на обочину и припарковался в тенистой прохладе раскидистых крон. С юга надвигались свинцовые тучи.

— Никак гроза идет, — предположил я.

— Надеюсь, — буркнул спутник. — Хоть посвежеет чуток, а то я совсем спекся.

На полу стоял бак с ледяной водой. Педерсон поднял крышку, вытащил бутыль и принялся жадно глотать. Потом протянул и мне, чуток освежиться.

— Как Кларисса поживает? Я слышал, ей расчет дали.

— Все нормально. Обижена, конечно, да что ей станется — переживет. К старику уж больно привязана, потому и издергалась: что с ним да как. Она тут неподалеку у матери обосновалась. Кстати, тебе привет.

С ветки вспорхнула горлица и опустилась в жесткую густую траву.

Педерсон сказал:

— Сейчас разъясню, чем еще вчера занимался, и ты будешь располагать поминутным отчетом о моем времяпрепровождении. Порадуешься, какой дельный человек у тебя в поденщиках. Вон тот домище через дорогу видишь?

Он указал на двухэтажный пряничный домик, затерявшийся среди зарослей пальметто и воскового мирта.

— Там живет одна старая дева, мисс Мелоди Майклс. Моя бывшая училка. Полдня просидел в ее спальне — наверное, первый мужчина, которому довелось там побывать. Догадываешься зачем?

— Ну, неплохой обзор на усадьбу Дауни.

Педерсон кивнул.

— С двух дня до половины шестого проторчал, а то и до шести. Во сколько ты туда зашел?

— Ближе к шести.

— Пожалуй, что так, — согласился инспектор. — И как они тебе сказали? Когда обнаружили вторую трубку?

— Около двух часов дня Тиффани наткнулась на телефон в коляске для гольфа. А полтретьего им уже позвонили.

— Держи карман шире. Видно, какая-то шапка-невидимка в этих краях объявилась. Там мышь не прошмыгнула — только Кларисса с вещичками убралась. Сказать по правде, я не приметил, чтобы Тиффани Сен-Джеймс выходила на улицу в районе двух часов. После обеда никто носа из дома не показывал. Уж мне ли не знать: я у мисс Мелоди столько чаю выдул! Чашки четыре. Всю ночь на двор бегал.

Мы сидели и слушали, как в траве воркуют горлицы. Потом Педерсон сказал:

— Слушай, я ценю, что ты дал мне время поработать спокойно. Если захочешь завязать с самодеятельностью и вызвать власти, я пойму. Можем прямо сейчас отправиться в участок и позвонить в Нассау или с ФБР связаться. Как скажешь.

— Вчера я, может, и согласился бы, — сказал я, — но теперь…

— Что теперь?

— Слишком далеко все зашло, поздно в кусты прятаться.

Наконец в дверях показалась Зой Эпплквист. Только я собирался раскрыть рот, как она меня опередила:

— Вы не вовремя.

— Слушайте, я просто хотел убедиться, что все в порядке, и узнать, нет ли каких новостей.

— Мне нечего вам сказать. С противной стороной мы больше не контактировали.

Она стояла в дверях с непреклонным видом.

— Честно говоря, я пришел еще по одному делу.

Рассказал в двух словах про наш разговор с Тиффани Сен-Джеймс, упомянув ее противоречивую историю с колясками.

— Ну, этому наверняка найдется разумное объяснение, — заверила Зой.

— Мне бы хотелось самому поговорить с Тиффани и выслушать ее версию.

— Сейчас и пробовать бесполезно. Девчонка не в себе.

— В каком смысле? Она здесь или нет?

— Да куда она денется. Просто не может связно мыслить, в отключке валяется. По крайней мере минуту назад валялась. Пусть отоспится, дуреха. Подозреваю, что эта проныра добралась до заначек Бирмы.

— Понял, видел я пузырьки. Кстати, а кто такая Чери Свонсон?

Зой отвела глаза, но быстро совладала с собой и смерила меня ледяным взглядом:

— Вы всегда копаетесь в чужих вещах? Отвратительная привычка.

— Я не копался. Только у вас в уборной почитать больше нечего. Пришлось довольствоваться тем, что есть.

Никто из нас не проронил ни звука. После продолжительной паузы Зой сказала:

— Ну а как продвигаются дела с деньгами? Успешно?

Я кивнул:

— Наведался в Банк Содружества, побеседовал с управляющим, он объяснил мне процедуру перевода средств.

— Очень хорошо, мистер Частин. Надоело постоянно оправдываться перед похитителями. А теперь я бы вас попросила…