— Спасибо, что решил к нам присоединиться, — сказал я.

Бриндли кивнул и ответил, в свою очередь:

— Отличное судно. «Стерлинги» стоят?

— Они самые, — ответил я. — Работают как часы, тьфу-тьфу-тьфу. Давай осмотрись пока.

Бриндли тут же направился на корму, а я стал следить за манипуляциями Педерсона. Он открыл футляр, и я увидел нечто похожее на бутафорское оружие из «Звездных войн». Гладкое, блестящее и, сразу видно, смертельно опасное. Педерсон бережно извлек его из футляра и показал мне.

— Жаль, что ты не способен оценить по достоинству эту красотищу, Частин. Короче говоря, перед твоими глазами «АУГ-42». Стреляет девятимиллиметровыми патронами, да я еще родную обойму переделал, так что теперь в нее вмещается сорок два. — Он показал на футляр. — Титановая сошка и снайперский прицел. Уж если эта красотка не возьмет мишень, значит, ее вообще подстрелить нельзя.

— М-м, — промычал я.

Инспектор улыбнулся и покачал головой:

— Ни черта не понял?

— Отличная винтовка, — согласился я. — Может, теперь присядем и покалякаем? Что конкретно ты собираешься с ней делать?

К пяти вечера мы досконально все обсудили, и даже не один раз. В результате поняли главное: ни черта мы не знаем и действовать придется по ситуации, а случиться может что угодно. Мы рассчитывали незаметно подобраться под прикрытием шторма и сильно надеялись, что «Лоботряс» выдержит ненастье.

Аппетита ни у кого не было. Педерсон предложил немного вздремнуть перед ответственным делом. На девять вечера назначили отплытие, и все разбрелись давать храпака.

Я закрыл глаза, но сон, хоть убей, не шел. Начались первые признаки беспокойства. Педерсон все-таки был не прав: это не мурашки и даже не сосание под ложечкой, а настоящий колотун.

В начале одиннадцатого шпили появились в пределах видимости. Мы довольно долго не решались к ним подойти: Дрыщ объяснял Педерсону, как подобраться к утесу с входом в искомую пещеру. Стояла тьма-тьмущая, хоть глаз выколи, и рассмотреть на волнах судно со спущенными парусами не представлялось возможным. Кстати сказать, если кто там и стоял на швартовых, приходилось ему не сладко — не знаю, какой трос выдержит такую качку.

Я поставил Бриндли за штурвал где-то на середине пролива, и он вел судно ровнехонько на юг, довольно ловко удерживая посудину в неспокойном море. Решено было пристать к берегу в миле от входа в пещеру. Волна вздымалась высоченная, но мой милый «Лоботряс» шел как по маслу. Экипаж здорово швыряло по кораблю; мы то резко летели вниз, то подскакивали вверх, будто на салазках. И что удивительно, Бриндли и в самом деле держался молодцом. Я мельком взглянул на него — вижу, глаза горят, рот скривился в ухмылке, а сам сосредоточен, желваками поигрывает. Черт побери, да он еще и свистеть умудряется! Да уж, крепкий орешек. Глядишь, и не потонет «Лоботряс». Может, целехонькими вернемся.

Я хлопнул помощника по спине и сказал:

— Принимай посудину, капитан.

— Послушная девочка, резво мчится, — ответил он.

— Если доставишь нас целехонькими, так и быть, дам борта поскрести — вылизывай сколько душе угодно.

Бриндли усмехнулся и ответил:

— Пошел ты знаешь куда.

— Слушаюсь, капитан, — ответил я.

Мы шли с выключенными огнями — свет погасили даже в каюте. «Лоботряса» так бросало и кренило на волнах, что передвигаться по трюму было почти невозможно. Я здорово саданулся плечом о переборку; на камбузе рассек ногу о здоровенный локер. Такими темпами, глядишь, сойду на берег инвалидом. Наконец я добрался до утепленного непромокаемого комбинезона и напялил его, отделавшись единственным падением. Темно-синий всегда был мне к лицу — жаль, зеркала нет поблизости.

Я выбрался на палубу. Дрыщ оседлал бушприт и, вцепившись в линь, вглядывался в темноту, отыскивая разведанный накануне лаз.

Педерсон застрял с подветренного борта. Вцепившись в перила, он откровенно блевал. Завидев меня, инспектор отер рот рукавом и сказал:

— Отделался от мурашек.

Думаю, даже я не справился бы лучше, чем Бриндли: парень пристал к берегу тютелька в тютельку. Дрыщ присмотрел местечко, где неплохо было укрыться от высокой волны, — более-менее защищенный участок скалы, этакая выемка в породе. Туда мы и нацелились. «Лоботряс» причалил кормой вперед, мы стояли наготове на транце, придерживая друг друга и вцепившись в планширы и канаты — кто как исхитрился. Педерсон, как самый бывалый, прихватил для своей винтовки водонепроницаемый футляр, я же был не столь прозорлив. Пришлось наспех сунуть ружье в мусорный мешок и перетянуть изолентой. Такой вот я бомжеватый коммандос.

Корма задралась на гребне волны, и на откате Бриндли дал задний ход, плавненько подсадив нас к каменистому выступу, и тут же переключил передачу, пока траулер не хлобыстнулся кормой о скалы. Ну что, прыгать? Сейчас или никогда.

— Давай! — скомандовал Дрыщ.

Мы бросились на выступ и, оскальзываясь на мокром валуне, рванули вперед, к берегу, пока не смыло прибойной волной.

Дрыщ завопил:

— Вверх! Все наверх!

Мы уцепились за скалы и вскарабкались на уступ повыше, спасаясь от следующей волны, которая с грохотом рухнула на каменные глыбы, осыпая нас ледяными брызгами. Мы поднимались все выше и выше — благо было куда поставить ногу и за что уцепиться. Через пару минут, добравшись до середины утеса, мы остановились передохнуть на небольшой площадке размером с двуспальную кровать.