Педерсон вытащил из футляра винтовку, вставил обойму.

— Давай заряжай свою пукалку. Или решил без пуль обойтись? — усмехнулся он.

Я сорвал с ружья упаковку, сунул куда надо патроны. Внизу бушевал лютый шторм. «Лоботряса» застлало пеленой влаги и брызг, и рассмотреть его было невозможно. Инспектор подключил рацию и вызвал помощника.

— Бери управление на себя.

— Вас понял, — ответил тот.

— Так держать, — добавил Педерсон. — Я отключаюсь. Выйду на связь по завершении операции.

— Ясно. Десять-четыре, прием.

Инспектор выключил рацию и осклабился:

— Любит малец эту трескотню.

Дальше инспектор от нас отделился и пошел в южную сторону, чтобы подобраться поближе к главному входу в пещеру. Мы договорились, что он прождет нас три часа. Если услышит внутри какой-нибудь шум — пальбу, точнее говоря, — значит, нас с Дрыщом схватили и, вероятно, уничтожили. Дальше ему решать самому: спасать нас или сматывать удочки. Если же за три часа не произойдет ничего криминального, значит, операция прошла успешно и мы вытащили Барбару с лордом через потайной лаз. В этом случае Педерсон вернется на тот самый уступ, где мы высадились, и будет нас ждать.

План простецкий, а случиться может все, что угодно.

Итак, расставшись с инспектором, мы с Дрыщом полезли на скалу и через полчаса достигли вершины. Впереди расстилался ровный «лунный» ландшафт, не дающий никакого укрытия от беснующегося урагана. Дырка на дырке: известняк — порода хрупкая. Мы согнулись в три погибели, чтобы ненароком не сдуло ветром, и терпеливо прокладывали себе путь. Я уперся подельнику в спину, ступая за ним след в след — не ровен час, в какую-нибудь яму угодишь, тут ногу подвернуть — плевое дело.

Через пятнадцать минут мы стояли у лаза размером с крышку от мусорного бака. Дрыщ снял заплечный мешок, вынул отрез веревки футов десять длиной и привязал один конец к своей лодыжке. Другой закрепил на моей и стал спускаться. Прижав к груди винтовку, я двинулся следом.

Тьма кромешная. Тут было страх как неуютно. Всего-то пара метров от поверхности, а такое чувство, будто в центр Земли провалился. Вокруг расстилалась чернота, хоть глаз выколи. Дрыщ беспрестанно дергал веревку, понуждая меня идти вперед.

Двигаться было не так-то просто: из-под ног летело каменное крошево, и я то и дело терял опору. Пару раз думал: сорвусь и Дрыща за собой утяну.

Но вот и долгожданное дно. Индеец шарил в вещмешке, я стоял рядом. Тут что-то чиркнуло, и задрожал крохотный огонек самой обыкновенной спички. Мы оказались в полости шириной футов двадцать. В стороны ответвлялись три тоннеля.

— Вон тот — наш, — сказал Дрыщ, направляясь к самому широкому из них.

Дуновением ветерка задуло спичку, стало темно. Мы поползли на четвереньках. Через какое-то время индеец снова чиркнул спичкой, и нашим взглядам предстали стены, изрезанные кучей мелких ответвлений и отверстий. Я принюхался. Запах стоял странный — даже не знаю, с чем сравнить. Пахло соленым воздухом, гнилью и какой-то органикой. Мой спутник поминутно освещал дорогу спичками, и по мере того как мы углублялись в тоннель, вонь усиливалась.

— Нашел, — вдруг сказал Дрыщ. В паре шагов от нас под потолком тоннеля на леске болталось перо чайки — метка, оставшаяся с его прошлой вылазки. Справа вниз полого уходил небольшой ход в мягком известняке.

Мы направились к этому лазу. Оттуда повеяло холодом и влажной затхлостью с примесью аммиака.

— Фу, как смердит!

— Я его по запаху разыскал.

— Откуда такая вонь?

Дрыщ не стал распространяться. Он лег на живот и пополз в тоннель ногами вперед. Я — следом. Дно было устлано какой-то липкой грязью, будто илом, я не удержался и поехал вниз. Вцепившись в винтовку, выставил вбок свободную руку, пытаясь хоть за что-нибудь ухватиться, но поймал только пустоту. С разгону врезался в своего спутника, и мы оба полетели в неизвестность, запутавшись в веревке и полагаясь на авось. У меня разжался кулак, я перехватил винтовку, чтобы ее не уронить, и нечаянно нажал спусковой крючок. Как тут громыхнуло! На голову посыпались осколки породы. Мы вылетели из устья тоннеля, рухнули на дно и оказались в просторной пещере. В кромешной тьме грохотал помноженный эхом гул недавнего выстрела.

Вдруг стало тихо. Откуда-то потянуло сквозняком и той же отвратной вонью. Она была поистине всеподавляющей. В этот миг Дрыщ толкнул меня наземь и крикнул:

— Пригнись! Голову закрой!

Поначалу раздался просто шорох, который с каждой секундой становился громче и громче, пока не заполонил собой все. Помню, в детстве, когда у нас были велики, мы с мальчишками засовывали между спиц игральные карты и гоняли, изображая из себя гонщиков. Так вот, звук был очень похожий. Цк-цк-цк-цк-цк! Дикие твари мчались на нас, неутомимо хлопая крыльями.

Летучие мыши. Сотни, тысячи летучих мышей!

Я ткнулся лицом в скользкие камни, прикрыв руками затылок: над головой проносились, заполоняя пещеру, пушистые визгливые комочки. Похоже, им не по нраву пришлось новоявленное общество: они метались и верещали от страха и паники. А может, летучие мыши всегда так себя ведут. Черт их разберет. Крохотные меховые тельца ударялись о мою спину, касались рук, покусывали кожу. И вдруг исчезли — столь же внезапно, как и появились.

— Я не стал тебе про них рассказывать, — проронил Дрыщ.