— Где Ортис? — спросил я.

— Секунду, — ответил Козлиная Бородка.

Он дал знак разделиться, и четверо его людей рассеялись по территории. Бородка под охраной здоровяка остался при нас; он стоял и молча следил за действиями своей команды. Первая пара отправилась к ангару; бандиты прыгнули на борт «Лоботряса», весь его облазили, обшарили до последнего закутка. Другие обыскали старый дом, один даже заполз под сваи с фонариком и заглянул под дощатый пол. Покончив с инспекцией, пары перегруппировались и всей гурьбой двинулись к реке: разведать, что там да как. Мы направились следом. Бандиты по-испански о чем-то посовещались, Козлиная Бородка обернулся ко мне и спросил:

— С какой радости столько народу на воде?

— Креветки уходят, — ответил я. — И разве ж это много? Тут в выходные еще и не такое творится.

Старшой уставился на реку, пристально разглядывая шлюпки, яхты, ботики. Когда он удовлетворился осмотром, мы вместе вернулись к костерку. Рауль шел за мной по пятам и жарко дышал мне в спину.

Визитеры подошли к баллонам. Теперь я и сам не отличил бы старые от новых. Главный латинос достал сотовый телефон, тыкнул несколько кнопок, что-то буркнул по-своему и сунул трубку в карман.

— Присядьте, — обратился он к нам с Дрыщом. — Минутку обождем.

Прошло минут двадцать. Наконец послышался хруст гравия, опять хлопнула дверь, и на углу дома показался Виктор Ортис собственной персоной. Совершенно один. Он подошел к нам и встал у огня. Костюмчик из неотбеленного льна, черная шелковая рубашка, черные туфли на босу ногу — франт, да и только. Волосы зализаны назад и лежат безупречно.

Он взглянул сначала на баллоны, потом посмотрел на меня и заявил:

— Ну, я вижу, дураков из себя корчить не придется. Ты с самого начала знал, о чем идет речь.

Особых причин с ним откровенничать у меня не было, и я попросту смолчал.

Тогда Ортис сказал:

— Это — золото, как ты понимаешь.

— Я заметил.

— По семьдесят восемь фунтов в каждом баллоне.

— Хитро придумано, — сказал я. — Как ты это провернул?

— Панамцы изобрели. К чему наличностью рисковать? Сваяли формы, отлили баллоны, закрасили сверху. Ни одна таможенная ищейка не пронюхает. Даже специально натасканная. Тут же все с баллонами плавают — от Флориды к Багамам, от Багам к Флориде.

— Ну и насколько тянет груз?

— Десять миллионов долларов, — ответил Ортис. — Нас устраивает, панамцев тоже. У них в стране американский доллар в ходу, только называется по-другому: бальбоа. Да и фальшивки у них так сердобольно не отлавливают. В любом случае мы им такое оборудование поставляем, что не всякому снилось. Отменный товар погрузили на твою посудину — последнее слово техники. Помнишь те чемоданчики?

— Ага, прокурор то же самое сказал. Поэтому и срок скостить не получилось.

— Мне жаль, что так вышло.

— Да катись ты.

— Я думал тебе возместить. Предлагал достойную цену.

— Заблуждаешься. Это невозместимо. Кстати, откровенность за откровенность: в чем ты прокололся-то?

— Копы подвели, — ответил Ортис.

— А откупиться нельзя было?

— Да я отвалил, но они потом еще захотели. Я платить не стал, и тогда… — Он воздел руки к небу. — Такое бывает. В ту ночь я потерял четырех лучших людей. Сам еле живой ушел: отпустили, чтобы после бабки с меня тянуть. Поверь, мне эти два года тоже не сладко дались.

Надоела эта болтовня. Я услышал все, что меня интересовало. Надеюсь, остальные тоже.

Я сказал:

— Значит, по рукам? Полмиллиона — мои.

Ортис ухмыльнулся. Взглянул на своих людей и что-то сказал по-испански. Те вытащили из карманов пистолеты. Рауль прихватил меня за шею лапищей, Бородка навел оружие на Дрыща.

Ортис сказал:

— Это раньше был такой уговор, когда я не думал, что все окажется так просто. Во-первых, я даже не знал, что баллоны остались у тебя. Может, их конфисковали вместе с твоим добром и не вернули — тут всего можно ожидать.

Я ответил:

— А теперь, значит, уверен?

— То есть?

— А тут много баллонов, Ортис, целая куча. Как ты собираешься отличить свои от чужих?

Тот улыбнулся и покачал головой:

— Ай-ай-ай, как плохо ты обо мне думаешь. Полагал, что я никого к тебе не приставлю? Ты выковырял из своей дамбы баллоны и перекрасил их в черный цвет. Столько потел — и все зазря. Золотые-то здесь.

— Почем тебе знать? А если я парочку себе оставил? Скажем, в реку сбросил, чтобы не нашел никто? И с чего ты решил, что из бетона мы выцарапали те самые дуры, которые ты загрузил во Фрипорте? — спросил я. — На слово, что ли, готов поверить? Как и я когда-то?