Ортис помрачнел и уставился на меня, прищурив глаз.

— Джордж, — обратился он к своему головорезу. — Бери Вальдеса, пройдитесь по железкам. Отыщите мне золотые.

Двое из банды направились к «поленнице» и стали рассматривать верхние баллоны. Вытащили первый, поцарапали краску ножами — пусто. Второй. Третий. Шестерки скребли уже четвертый по счету, как вдруг сработала пружина, и вся пирамида полыхнула заревом. На самом деле тут были только разрешенные береговой охраной сигнальные огни, зато сооружение мы ими буквально нашпиговали — пару десятков угрохали. Все они соединялись проволокой и были равномерно распределены между двумя рядами железок. Уж на что я знал, что громыхнет, и то чуть не обделался. Баллоны разлетелись, посыпали искры, двор заволокло густой пеленой дыма. Двое бедолаг катались по земле с криками боли и ужаса.

Я вывернулся из лапищ Рауля и саданул ему локтем в висок — противник только покачнулся. Попер на меня, хотел схватить, и тут я врезал ему запястьем под челюсть. Что-то хрустнуло, и он осел наземь. Дрыщ выхватил у Бородки пистолет и уложил мексиканца на лопатки.

Ортис с остальными озирались, готовые пуститься наутек. И тут со всех сторон нас ослепило прожекторами, и в громкоговорителях прозвучало: «Ни с места! Бросай оружие!»

Затем они так и посыпали: ФБР, спецназ, вояки из Секретной службы и Контроля за оборотом наркосредств да плюс местные копы, обеспечивавшие прикрытие. Первая волна стремглав бросилась к нам с трех яхт, которые неожиданно возникли у самого берега, другие подтянулись из питомника, где прятались среди пальмовых деревьев. Это была пылающая боевым задором команда более-менее в том же составе, что и два года назад, когда они устроили похожее представление в мою честь. Бойцы спецподразделения, по десять на каждого из шайки Ортиса, бросились в атаку, оглашая окрестности боевым кличем. Такого натиска, пожалуй, и не требовалось для перетрухавших ворюг. Зато обошлось без единого выстрела.

Трое копов бросились на Ортиса и уложили его на землю.

— У вас есть право хранить молчание…

Ортис даже не пикнул.

Через неделю мы с Барбарой катились на ее верном драндулете, любимой «Желтой пташке», по Марина-драйв. Направление строго на юг, минуя город Марафон, прямиком на Ки-Уэст. Барбара сидела за рулем кабриолета, нас обдувал ветерок, и претензий к жизни у меня не было. Ну, скажем так, почти.

— Знаешь, «Желтая пташка» — так себе звучит, пресненько, — начал я. — Банальное затасканное клише, как и сама песня…

— Ух ты, «клише», «банальное», «пресненько»… И это из уст бывшего профессионального спортсмена, а ныне полноправного бродяги-лодочника.

— Ты не забывай, что я теперь еще и плантатор. Выращиваю пальмы.

— Плантатор-эксплуататор.

— Ну, вообще-то да, по части агрономии у нас Дрыщ специалист, — ответил я. — Но все равно, я, согласись, чистокровный потомственный разводчик пальм.

— Воистину редчайшая порода.

— И впредь будь добра об этом помнить, — сказал я. — Кстати, насчет твоей желтой птахи. Песня — дрянь: ни один уважающий себя музыкант не станет ее петь. А про птичек я тебе особо расскажу…

— Прелестные создания. Я их обожаю. Такие крохи, прыгают, щебечут. Как, ты говоришь, они еще называются?

— Бананчики. [13] Ты сидишь за столиком, пытаешься позавтракать, а они прыгают вокруг тебя, клюют хлеб, гадят на скатерть…

— Любимый, моя машина все равно называется «Желтая пташка». Не могу же я взять и переименовать ее в «Бананчика». Она желтая, красивая и порхает.

Что верно, то верно. Мы не мчались, а летели по Семимильному мосту, мимо Саншайн-Ки. Время летело незаметно, и скоро мы уже въехали в парк «Голубой залив». Нашли самодельный столик в тенечке возле воды, и пока Барбара отлучалась «по делам», я достал скатерть, припасы и стал накрывать на стол. Съестного у нас было в достатке: острый салат карри, ломтики манго, хрустящий кубинский хлеб. Для Барбары — бутылочка шардонне «Ранчо Сисквок», «Хайнекен» — для меня. И что особенно приятно: птичек здесь не было. Желтые очаровательные бананчики в такую «холодрыгу» не залетают.

Скоро вернулась Барбара.

— Есть четвертаки?

Я вытащил из кармана пригоршню монет и ссыпал их Барбаре в ладонь, где уже позвякивала мелочишка.

— Тебе зачем?

— Сейчас узнаешь.

Она ушла и скоро вернулась с газетой в руках. Это был воскресный выпуск «Майами геральд». Барбара демонстративно раскрыла передо мной первую страницу.

— Ты погляди, целая передовица, — сказала она.

Со страницы взирало мое собственное юношеское лицо, снятое допотопным фотоаппаратом. Я в оранжевой футболке, сорок четвертый номер. И заголовок: «Атака Зака! Мафиози на крючке. „Дельфин“ спасает даму сердца».

— «Даму сердца»… Это они тебя так обозвали?

— Ну да, по-моему, звучит складно. Вполне простительно.

— «Мафиози»! Это Ортис-то? — снова возмутился я. — Да какой же он мафиози?! Обычный мелкий мошенник.

— Ну и что? Так солиднее. Отличная статейка, просто гениальная. Тебе почитать?

— Сделай милость.

Развалившись в тенечке, я потягивал «Хайнекен». Барбара говорила, а я слушал. По мне — так пусть читает что угодно: мелкий шрифт на засыпке для кошачьего туалета, состав средства на флаконе с аэрозолем. А видеть ее при этом — двойное удовольствие. Кровь закипает. Неужели можно пресытиться этой бесподобной женщиной? Никогда!

— Генеральный прокурор Вильям Шиффер, который два года назад засадил Частина за решетку, со всей ответственностью заявил, что лично подаст прокурору заявление на апелляцию. Слушай дальше, это цитата: «Зак Частин должен быть полностью оправдан и восстановлен в своих правах. Американский народ будет стоя аплодировать своему герою», — сказал Шиффер.

Я хлебнул пива, закусил салатиком. На мой вкус, перца не хватает, но и так вполне сносно. На небе — ни облачка, с воды дует легкой прохладой. В отеле «Маркиза» нас ждет снятый на три дня номер. Поначалу мне там не понравилось — не про мою честь, — зато теперь…