— Неужели это дело рук Зой?

— Да, убийство в припадке ревности. Зой с ума по Чери сходила. Та в ночных клубах танцовщицей подрабатывала, они вместе жили в Форт-Лодердейле. А тут Бирма Дауни в «Киски-Ириски» повадилась, ну и тоже запала на девчонку. Поначалу троица вместе тусовалась, Бирма оплатила им поездку на Харбор-Айленд, и Чери с Зой предвкушали сладкую жизнь. Бирма по их настоянию доила отца как могла, да только золотник давно истощился.

Барбара сказала:

— А они этого не знали.

— Нет, конечно. Ведь Бирма была гордячкой, не желала им правду рассказывать. Начались ссоры-раздоры. Однажды они нагрянули в «Альбери», напились, и Зой уснула на диване. А когда проспалась и зашла в свою спальню, застала Бирму с Чери — те в постели кувыркались. Она как обезумела. Педерсон сказал, причиной смерти стало удушение, но на Бирме места живого не было — так ее Зой отколошматила.

— Тут они и состряпали историю. Не было никакой аварии, ведь так?

— Верно. Затем подпрягли Дуэйна Кроу. Он отвез покойницу в пещеры, там запрятал, а за это в долю втерся — мол, будете делиться стариковскими денежками.

Я поднялся с постели и разлил оставшийся «Шрамсберг», по половине бокала. Потом вернулся к Барбаре и прилег рядом.

Она спросила:

— Расскажешь, как ты догадался, что Бирма и не Бирма вовсе?

— По почерку, — отвечаю.

— В смысле, ты сравнил почерк Чери Свонсон с почерком Бирмы Дауни?

— Не-а. С твоим.

Барбара уселась на постели и непонимающе взглянула на меня:

— Как это — с моим? Зачем?

— Ты же в Англии выросла. — Я потянулся к тумбочке и выдвинул ящик. Достал записку, которую мне вручил Дуэйн в качестве рекомендательного письма. Вынул два клочка бумаги с почерком «Бирмы», где излагалось содержание переговоров с похитителями. Протянул все это подруге. — Вы, англичане, перечеркиваете букву «зет» на письме.

— Не «зет», а «зед», — поправила меня Барбара.

— Да как угодно. Мы, американцы, черточку посередине не ставим, а вы ставите. И с цифрой «семь» то же самое.

— Конечно, иначе можно с единицей перепутать.

— Ну не дуйся. По мне, так хоть весь алфавит перечеркни, я и слова не скажу.

— Все грамотные люди так пишут.

— В таком случае правописание у Бирмы Дауни здорово хромает, — сообщил я. — А она ведь англичанка, и к тому же неплохо образованная…

— Мы учились в одной школе. Только, конечно, с разницей в несколько лет.

— Знаю — Крисси Хайнман поведала. Вот я и стал сводить концы с концами. Травма кадыка, чтобы говорить не пришлось, — английский акцент тоже не всякий изобразит. И даже если очень постараться, родного отца на мякине не проведешь. Как-то мне ее записки сразу не показались — вроде бы что-то не так, но что?.. Не сразу сообразил.

Барбара допила шампанское, поставила бокал на ночной столик и уселась на краешек постели.

— Какие планы? — спросила она.

— Я совершенно свободен, сама решай. Как же хорошо, что мы вместе…

Она встала и включила радио. Ван Моррисон пел о любви. Барбара протянула ко мне руки и сказала:

— Потанцуем?

День за днем Барбаре становилось все лучше. Я понял, что беда миновала, когда она попросила у Крисси Хайнман компьютер и подключилась к Интернету, чтобы проверить почту и черкнуть пару строк с распоряжениями для персонала «Орб медиа».

Наутро курьерской доставкой прибыло заказное письмо от Штеффи Планк с оттисками свежего номера. Под заголовком «Багамарама» размещалась красочная фотография с тремя моделями, которые, взявшись за руки, бежали по волнам перед зданием «Багамских песков». Избитая тема, стандартная курортная наработка, которой пользуются все фотографы, но Брюсу Геннону надо отдать должное: в снимке чувствовались стиль и движение. Коралловый песок на фоне насыщенного цвета волн и цветущие девушки, исполненные радости жизни. Все фото были выполнены на отличном уровне.

Насмотревшись вдоволь, Барбара предложила:

— Это стоит отпраздновать. Закатим вечеринку?

— Я только за. Что отмечаем?

Она показала оттиски.

— Свежий номер. Брюс бы гордился.

— Да, он отлично поработал.

Барбара кивнула.

— Ну и ты постарался, — сказала она. — Надо бы нам еще кое-что отпраздновать: воссоединение.

— Мы вместе.

— Вместе. Прелесть, что за слово.

И она обняла меня.