"Значит, интерес в самых верхах, – решил Макс, слушая своего главного "секретчика". – Куйбышев это ведь не рядовой товарищ. Начинают компанию? Краснощеков взят для затравки и острастки? Возможно…"

Это казалось возможным, но требовались доказательства, и он надеялся получить их так скоро, как получиться. Но, в любом случае, тянуть с таким делом нельзя: можно не только хорошего человека погубить, но и удар "под дых" пропустить – потом не встанешь.

– Почему не ЭКО? – спросил Кравцов.

– Судя по всему, решили не втягивать в конфликт ОГПУ. Верховный трибунал – это ведь советская власть, коннотация другая.

– Кто решил?

– Ходят слухи, что идея возникла во время встречи Предсовнаркома и наркома РКИ.

– Слухи к делу не пришьешь.

– Скоро будет свидетель.

Допустим, – пыхнул папироской Кравцов. – А кто этот, Чарыжный?

– Никто, – отмахнулся папиросой Саука. – Случайный ферт. И по этому случаю, имею предложить следующее. Если Чарыжный поскользнется ненароком, возвращаясь в общежитие с работы, или хулиганы, скажем, побьют… Не до смерти, разумеется… Дело практически наверняка передадут Льву Лазаревичу Никольскому – следователю по особо важным делам Верховного трибунала…

– А наш интерес в чем?

– Никольский, в то время Фельдбин, служил заместителем начальника Особого отдела 12-й армии, и я его тогда на Польском фронте встречал. Человек неглупый и не подлый. И он сейчас как бы в воздухе подвешен. Служил в ЧК, но не в самой черезвычайке, а на фронте, в Особом отделе, потом – в погранцах в Архангельске. Сейчас заканчивает школу Правоведения при университете и служит у Крыленко, а потом что? А у него жена молодая – студентка медицинского факультета…

– Предлагаете, пригласить? – поинтересовался Макс, обдумывая предложение Сауки. Чем дальше, тем больше оно казалось ему не лишенным интереса. – Обогреть и раскрыть перспективы?

– Почему бы и нет? – пожал плечами Константин Павлович. – Никольский член партии, опытный следователь, образованный, и к тому же из военной контрразведки. Наш кадр, как ни посмотри.

– Ну, что ж, – кивнул Кравцов. – Если так, пусть Чарыжный поскользнется…

– Здравствуйте, Лев Лазаревич! – Кравцов обошел стол и протянул руку несколько удивившемуся его демократизму Никольскому.

В этот момент Макс как бы увидел себя глазами посетителя. Ну, он вполне осознавал размеры "своего величия", но временами об этом забывал.

– Добро пожаловать домой!

– Домой? – переспросил Фельдбин, но тут же взял себя в руки.

"Второй раз не поймается, – решил Кравцов, – но и к лучшему…"

– Ну, вы же, кажется, и начинали как контрразведчик?

– Я начинал как чекист.

– А сейчас вы кто?

– Сейчас я следователь Верховного трибунала.

– Вот и славно, – улыбнулся Кравцов. – Присаживайтесь, Лев Лазаревич. Курите.

Он вернулся на свое место за столом и неторопливо раскурил трубку.

– Вот и скажите, как следователь Верховного трибунала, что вы думаете о деле Краснощекова?

– Часть утверждений, содержащихся в деле, проверки не выдержали, – осторожно сформулировал Никольский.

– Какие, например?

– А как же тайна следствия? – возразил молодой следователь. – Я не имею права обсуждать с посторонними детали порученного мне дела.

– Ну, тут вам придется решить прямо сейчас, посторонний я или нет. – Макс пыхнул трубкой и не без раздражения отметил, с какой легкостью перенимает "подлые" приемы. – Но когда будете решать, примите во внимание вот что. Дело это будет докладываться на специальном заседании Политбюро. Вы же понимаете, что речь идет не о рядовом партийце, да и вообще не о нем, собственно?

– Мне никто не говорил, что дело на контроле в ЦК, – Никольский был не из тех, кто легко ломается. Умен, соображает быстро, и чувством собственного достоинства не обделен. Поэтому и ломать его Кравцов не собирался. Хотел лишь найти "консенсус".

– Дело на контроле в ЦКК, а Политбюро – это моя инициатива.

– То есть, вы тоже считаете, что Краснощеков растратчик?

– Между прочим, – усмехнулся в ответ Кравцов, – я бы тоже мог сказать, что не обсуждаю профессиональные вопросы с посторонними, тем более, что у меня и позиция повесомее, нет?

– Да.

– Так вот, – Макс убрал с губ улыбку и посмотрел на молодого следователя тем взглядом, который появился у него, по словам знакомых, еще в Гражданскую. Многие под этим взглядом чувствовали себя неуютно. Ежились, начинали потеть. Говорили, что взгляд "тяжелый", давящий, неприятный. – Я вас не для того пригласил, чтобы изображать "фигуру умолчания". Я Краснощекова знаю лично. Знаком и с его "любовницей". Никаких мехов он ей не дарил, вернее, подарок был, но один и вполне директору банка по средствам. Он ей муфту из чернобурки зимой подарил. Это все. Дачу в Пушкино снимает, это правда. Она ему служит и для представительских нужд. Кутежей там не было, хотя выпивки, в том числе с моим участием, были. Люди мы взрослые, водку пьем. Иногда много. Мои люди… наши люди из Военконтроля провели собственное расследование: факты растрат, коррупции и использования положения в корыстных целях не подтверждаются.