Морозов, Николай Александрович (1854-1946) – русский революционер-народник. Член кружка "чайковцев", "Земли и воли", исполкома "Народной воли".

Якобсон, Роман Осипович (19896-1982) – российский и американский лингвист и литературовед, один из крупнейших лингвистов XX века, близкий друг В.В. Маяковского.

Асеев, Николай Николаевич (1889 – 1963) – русский советский поэт.

Чужак, Николай Фёдорович (1876-1937) – журналист, литературный критик. В революционном движении с 1896. Член Коммунистической партии с 1904. С конца 1905 член военной организации при Петербургском комитете РСДРП, редактор газеты ЛЕФ (один из авторов его основных теорий: "искусство – жизнестроение", ориентация на "литературу факта").

Брик, Лиля Юрьевна (1891-1978) – российский литератор, любимая женщина и муза Владимира Маяковского, старшая сестра французской писательницы Эльзы Триоле. После смерти Маяковского и формального развода с Осипом Бриком Лиля вышла замуж за комкора Виталия Марковича Примакова, но репрессирована вместе с ним не была, прожив долгую интересную жизнь.

Краснощёков, Александр Михайлович (Абрам Моисеевич Краснощёк, псевдоним Тобинсон; 1880-1937) – российский социал-демократ, впоследствии советский государственный и партийный деятель, участник Гражданской войны на Дальнем Востоке. Краснощеков создатель и первый глава правительства Дальневосточной Республики (ДВР).

Бурлюк, Давид Давидович (1882-1967) – русский поэт, художник, один из основоположников российского футуризма.

Агас (Мойсыф), Вениамин Соломонович (18991939). Майор ГБ (1935). Член партии с 1919 года.

Крыленко, Николай Васильевич (1885-1938) – советский государственный и партийный деятель, Главковерх Российской Армии после Октябрьской Революции 1917 года. В указанный период председатель Верховного революционного трибунала ВЦИК РСФСР, заместитель наркома юстиции РСФСР и старший помощник прокурора РСФСР.

Автомобиль пропылил по избитому телегами проселку, свернул на совсем уж ничтожную дорожку, поросшую клочьями травы, бурьяном да крапивой, отчаянно петляющую среди встающих все плотнее деревьев, и въехал в лес. Впрочем, не чащоба, какая-нибудь! Две минуты тарахтения мотора среди зеленоватого полусвета, пронизанного тут и там золотыми лучами, и они выбрались на берег реки.

– Нравится? – Бубнов вылез из машины, оправил рубаху под ремнем, повел плечами. – Хорошо!

– Неплохо, – хмыкнул в ответ Кравцов.

Он не относился к числу тех русских интеллигентов, кто впадает в раж, едва попав на лоно природы. Более того, он ее – природу эту во всех ее видах и проявления – после восьми лет войны на дух не переносил. Он родился в городе, вырос в Петербурге среди гранита и мостового камня, и если что и предпочитал суровой строгости Северной Столицы, так это милую бестолковицу итальянских городов, проникнутую токами истории и отмеченную аурой любви, тайны и красоты.

Макс оглядел берег, небыструю воду, струившуюся из ниоткуда в никуда, и, вытащив из кармана кисет, стал набивать трубку.

– Вопрос о кооптации тебя в ЦК практически решен. На следующем пленуме и проголосуем. – Бубнов неодобрительно глянул на трубку – мол, стоит ли пакостить табачным дымом эдакую благодать? – но промолчал.

– Проголосуете, буду, – пожал плечами Кравцов.

– Да, ты, братец, никак не доволен? – улыбнулся начальник Политуправления РККА.

– Окстись, Андрей! – по-сталински взмахнул трубкой Макс. – Я что карьерист, какой, чтобы такому делу радоваться? Работы больше станет, ответственности…

– Прав.

– Намекаешь?

– Интересуюсь.

– Спрашивай, – предложил Макс, закуривая.

С Андреем Бубновым они совершенно неожиданно сошлись и подружились на Украине. И встречались, вроде бы, нечасто, и общались не подолгу, а все равно взаимная симпатия была очевидна. На "ты" перешли сразу, и с тех пор никогда в разговорах не ходили вокруг да около. Спрашивали один другого напрямую, и отвечали друг другу точно так же.

– Твоя позиция в дискуссии о централизации экономики?

– Андрей, нам пока нечего особенно централизовывать. – Макс пыхнул трубкой, еще раз поглядел на воду и перевел взгляд на Бубнова. – Да и эффективность наших – советских – "предпринимателей" оставляет желать лучшего. Ты знаешь, за что меня в двадцать третьем поперли?

– За то, что товарищ Троцкий тебя открыто поддержал. Ты, брат, слишком близко к его платформе стоял.

– Ну, если так, то скорее уж Ленин меня тогда поддерживал. Как Владимир Ильич слег окончательно, так и поехало… – вздохнул Макс, вспоминая то время. – Но конкретно, мне Куйбышев дело Краснощекова простить не мог. И понимаешь, я все удивлялся, никак уразуметь не мог, что же он так взъелся на Краснощекова, а заодно и на меня? Ну, лопнуло дело. Ну, оказался человек невиновен. Ну, пусть даже ослабило это компанию против "стяжателей", что с того? А потом разобрался. Это же целая философия, и не на пустом месте, заметь, выросшая. Обвинения против Краснощекова инициировались теми же самыми людьми из Наркомфина, что "ушли" его в свое время с должности замнаркома. Они да Госбанк, вот откуда там ножки росли. А дело-то простое, как кавун! Промбанк Александра Михайловича за счет гибкости кредитования привлекал огромные капиталы. Из Америки доллары рекой текли. Эффективность налицо! Внутренние затраты минимальные, нахлебников, почитай, и нет. А в Госбанке? Это, Андрей, называется плохим капиталистическим словом "конкуренция". Только наши товарищи решили соревнований не устраивать, а просто убрать конкурента с дороги, и все. Так проще, но, с другой стороны, они исключительно искренние люди. Они так видят ситуацию. И Куйбышев видит то, что видит: успешная работа Краснощекова – это реклама капиталистических методов хозяйствования, американской модели, и нож острый для противников НЭПа. Просто удар в спину Революции и ее идеалам, понимаешь!