— Задавали вопросы?

— Пытались. Никто не стал с ними разговаривать.

— Станут. Кто-то посулит денег. Кто-то их возьмет. — Лили, зажав руки между коленями, начала раскачиваться вперед и назад. — Джон Киплинг заметил ночью свет у меня в окнах и сегодня утром причалил у моей пристани. Говорит, что никому не скажет. Но можно ли ему верить?

Джон нравился Поппи. Она знала, что в детстве он был сорванцом, потом, в Бостоне, стал безжалостным журналистом, но Поппи познакомилась с ним только после его возвращения в Лейк-Генри. Все эти три года он, по ее мнению, вел себя исключительно достойно.

— На твоем месте я бы ему поверила. И, кроме того, разве у тебя есть выбор?

— Нет. Газетчики последуют за мной повсюду. По крайней мере, здесь у меня хоть жилье есть. Но как быть со Стеллой? Она ведь уже на будущей неделе придет убирать.

— Не волнуйся, со Стеллой я все улажу.

— В коттедже — просто рай. Там я чувствую Селию.

Поппи, кивнув, оглядела кепку, жакет, кроссовки… Все в точности как у бабушки. Лили тоже окинула себя взглядом.

— Я привезла совсем немного вещей. Не знала, надолго ли тут задержусь. — Она подняла на сестру печальный взгляд. — Джон говорил мне о сегодняшней газете. Они все еще не забыли, Поппи. Скандал не затухает. Я так беспомощна, будто не имею никаких прав.

— Но у тебя они есть! За это стоит посудиться. Тебе надо поговорить с адвокатом.

— Очевидно, ты не заглядывала в сегодняшние газеты. Я уже говорила с одним адвокатом.

— И что же? Разве он не считает все это клеветой?

— Считает, но проблема в другом. Понимаешь, в ходе разбирательства все это снова всплывет… Прежде чем чего-нибудь добьешься, станет еще хуже, да и к тому же адвокат берет уйму денег. — Лили скроила кислую мину. — Он предложил мне взять взаймы у мамы.

Поппи почувствовала угрызения совести. Ведь Майда дала ей самой так много: землю, дом, специально оборудованный микроавтобус, позволяющий легко садиться за руль и вылезать из машины. Кроме того, мать постоянно присылала ей одежду, цветы и столько провизии, что Поппи не в состоянии была все это осилить.

Поппи страдала физически, а справляться с физическими страданиями Майда, слава Богу, умела. Вот на более тонкие материи ее уже не хватало.

Лили сняла кепку и встряхнула волосами. Потом нахмурилась, уставившись на козырек:

— Она все е-е-еще злится?

Сердце у Поппи оборвалось. В последнее время Лили заикалась только в психологически трудные моменты, хотя раньше заикание почти не покидало ее. При этом Лили всегда так морщилась, что на нее тяжело было смотреть. Поппи с болью думала о том, как страдала сестра, когда это случалось на глазах у сверстников, одноклассников, на глазах у мальчишек… Ей самой пришлось узнать это на собственном опыте гораздо позднее. Лили же страдала все детские годы, и на нее не просто смотрели. Над ней смеялись.

Майда могла бы облегчить жизнь дочери, но как только речь заходила о Лили, ее словно парализовало. А сама Лили? Она, бедняжка, всякий раз возвращалась домой на каникулы или на праздники в надежде, что тут что-нибудь переменится. Поппи, однако, не верила в перемены. Майда была сложным человеком, и это проявлялось не только в отношении старшей дочери. Она довольно жестко обращалась со своими рабочими — как в саду, так и на производстве сидра, а в последнее время даже с Роуз стала суровее. Вот если бы Поппи удалось противостоять Майде, заставить ее прислушаться к себе!

— Я с ней со вчерашнего дня еще не говорила, — ответила она. — Слава Богу, сейчас страдная пора. Мама перегружена работой. Ты собираешься поехать к ней?

— Еще не решила. Думаешь, стоит?

— Только если тебе очень не терпится получить на орехи.

Лили умоляюще посмотрела ей в глаза:

— Может, если я объясню ей… Расскажу, как все было на самом деле…

Поппи хотелось бы, чтобы все оказалось так просто. Но за пятьдесят семь лет Майда составила свое представление о жизни и теперь считала, что ее мнение единственно верное.

— А вдруг ей скажет кто-нибудь другой? Она ведь обидится, — продолжала Лили.

— Я не скажу, — пообещала Поппи.

— Но Джон считает, что люди все равно узнают. Увидят свет в окнах или дым из трубы. Он прав. — Лили взглянула на пульт. — Скажи, они хоть не все время говорят обо мне?

— Не буду лгать. Это новость. Только не подумай, что они осуждают тебя. Они отказываются разговаривать с прессой.

— Но Джон — тоже пресса. С ним ведь они говорят? — Лили вздохнула. — Я надеялась хоть немного пожить здесь невидимкой. Посмотреть отсюда, что происходит в Бостоне. Решить, что дальше делать. Но теперь Джон знает, что я здесь.