— Например, что видеть тебя не может. Однако он признался, что хотел работать с тобой. Я бы счел это за комплимент.

Гэс бросил на сына косой взгляд:

— Ты што придумал?

— Ничего.

— Ты никогда нишего не делал в жижни прошто так.

— Ерунда.

— Только для шего-то. Вшегда, только штобы быть больше и лушше.

Джон отвел взгляд. Это была слишком старая тема. Все равно разговоры об этом ни к чему не вели, во всяком случае, не к тому, чего добивался Джон.

— Я много думаю о Донни, — тихо признался он, — вот и все.

— А шего тут думать-то? Он помер.

— Да. И я очень жалею об этом.

— Што-то не веритша.

— Это потому, что я обижал его в детстве? Но об этом я тоже жалею.

Гэс пробормотал что-то невнятное. Этот звук да еще плач ребенка где-то неподалеку были единственными живыми звуками. Птицы здесь не пели. Они, наверное, чувствовали, что их скорее пристрелят, чем бросят корку черствого хлеба.

— Ты слышал о происшествии с Лили Блейк? — неожиданно спросил Джон.

Гэс издал какое-то шипение, видимо означавшее отрицание, но Джона трудно было провести. Для человека, который якобы никогда не смотрит телевизор, Гэс порой выказывал поразительную осведомленность.

— Помнишь, какая она была в детстве? — снова спросил Джон.

— Не шказал бы, даже ешли б помнил.

— Почему?

— Не жнаю, для шего тебе это.

— Скажи, почему ты такой подозрительный? Может, я помочь ей хочу. Неужели это не приходит тебе в голову?

— Не-а.

— За три года, проведенные здесь, разве я хоть кого-нибудь использовал? Разве оскорбил кого-то?

— Леопард швоих пятен никогда не отмоет.

— Неужели ты так и не поверишь мне?

— Держи карман.

— Господи, ну почему последнее слово всегда за тобой! — Джон отвернулся. Через пару секунд он поставил свою бутылку на самый верхний камень и спрыгнул со стены. — Когда-нибудь я надеюсь поговорить с тобой цивилизованно.

И он пошел прочь, не останавливаясь до самой своей машины. Только когда Джон выехал из Риджа и свежий ветер ворвался в окна автомобиля, ярость сменилась печалью.

Гэсу был восемьдесят один год. Там, в саду, у своего дома, стоя по колено в траве и неуверенно покачиваясь, этот старик, с торчащими в стороны седыми волосами и в слишком просторной на его высохшем теле рубашке, с колючими недобрыми глазами, казался призраком прошлого.

Джон мечтал прочесть в его глазах совсем иное и услышать от него другие слова, но не знал, как этого добиться.

Маленький и скромный домик Поппи Блейк, окруженный деревьями, стоял у самого озера. Однако земля Поппи находилась на западном берегу, а не на восточном, как у Лили, и представляла собой клин, отрезанный от имения родителей и подаренный ей после несчастья. Они хотели удержать дочь поближе к дому. Поппи с благодарностью приняла подарок, но в то же время наотрез отказалась от предложения Майды и Джорджа, собиравшихся проложить через их владения, от дома к дому, прямую дорогу. До сих пор к Поппи вела с главной трассы узкая, однако заасфальтированная, дорожка.

В левом из крыльев домика располагалась спальня, в правом — кухня и кладовая, но большую часть времени Поппи проводила в центральной части. Здесь, напротив больших окон, глядящих на озеро, стояло полукругом несколько столов. На одном конце помещался компьютер, на другом можно было писать. А в центре, откуда открывался самый живописный вид на причал, на озеро и одетые осенней листвой деревья, располагались многочисленные панели с кнопками мини-АТС. Это и была работа Поппи.

— Резиденция Бодро, — сказала она в маленький микрофончик, укрепленный у самого рта, отвечая на звонок, вернее, на мигание лампочки на среднем столе.

— Поппи, это Виви, — раздался в наушниках голос Вивьен Эббот, городского делопроизводителя. — Где сейчас Бодро?

— Они едут к тебе, — ответила Поппи. — Еще не добрались?

— Нет, а я через пару минут ухожу. Если они за это время не появятся, им придется регистрироваться для голосования в следующую субботу. С девяти до одиннадцати. Я их предупреждала. Ой, погоди! Да вот же они! Спасибо, Поппи! — Виви отключилась, но тут же замигала другая лампочка.

— Историческое общество, — сказала Поппи.

— Это Эдгар Кук. Моя Пегги интересуется, до которого часа работает ярмарка.

— До четырех.

— Ха! Я ведь именно так ей и говорил, но мне она не верит. Спасибо тебе, Поппи.

— Пожалуйста. — Снова замигала лампочка, на сей раз на главном аппарате. Значит, кто-то звонил лично ей. — Алло, — сказала она, все еще улыбаясь после разговора с Эдгаром.

— Это Поппи Блейк?

Улыбки как не бывало. Она сразу узнала голос.