Но ему это не удалось. Всю дорогу и туда, и обратно его мысли возвращались к Лили. Не оставляли они Джона и по пути в город, куда он отправился за свежими газетами. Воспоминания о ней, одетой в длинную ночную сорочку, теперь сменились другим образом: укутанной до ушей, но такой же наивной и беззащитной женщины. Ему запомнилось прикосновение к ней. В своих фантазиях он дотрагивался уже не только до щеки Лили.

Он хотел написать о Лили книгу, а она замыкалась в себе. Его чисто мужской интерес к Лили еще больше усложнял задачу.

Вернувшись домой, Джон долго стоял у телефона и ждал ее звонка.

— Сегодня ничего, — сказал он в ответ на обычный вопрос.

— Ничего на первых страницах?

— Вообще ничего. На всех страницах.

Повисла пауза, и Джон представил себе, как Лили сводит брови, думая о желанном опровержении и решая, можно ли в данном случае считать отсутствие новостей хорошей новостью. Наконец с робкой надеждой Лили сказала:

— Это ведь неплохо, правда?

Джон ответил, что, наверное, да. Он просто не видел смысла огорчать ее. Да, отсутствие новостей о скандале «Россетти — Блейк», возможно, означало, что пар уже выпущен и от сенсации ничего не осталось. Если «Пост» пойдет на публикацию опровержения, то уж наверняка сделает это как можно незаметнее, скорее всего в тот момент, когда о скандале все и думать забудут.

Но Джон знал, как работает пресса. Она редко признает свои ошибки, а опровержения публикуются лишь под сильным давлением. Обычно как только сенсация выдыхается, о ней просто забывают.

К происходящему Джон относился со смешанным чувством. Лили хотела добиться опровержения, и он желал ей удачи. Но Джону было бы лучше, если бы скандал просто заглох. Чем дольше он длится, тем больше успеет раскопать свободный журналист. Джон решил сам заняться этим делом.

Но в тот день ему было не до раскопок. «Лейк ньюс» поглотила его внимание, как только он прибыл в офис, и не отпускала до того момента, когда последняя страница была отправлена в печать. Это случилось уже в два часа, позже крайнего полуденного срока, который Джон обычно выдерживал. Впрочем, опоздание не имело особого значения. Владел типографией его приятель по зимней рыбалке, и Джон, как правило, расплачивался за срочность приглашением на обед к Чарли.

До выпуска тиража оставалось еще шесть часов. Поэтому, заехав к Чарли за продуктами, Джон отправился навестить Гэса. Приближаясь к Риджу, он ощущал знакомую тяжесть под ложечкой. Его раздражало, что даже во время золотого листопада деревья здесь оставались какими-то бледными; ему снова было тошно от запаха мусора, вытеснившего привычные для осени ароматы тыквы, сидра или сосен. Входя в отчий дом, он опять почувствовал, как сжалось сердце.

Хотя Дульчи убирала здесь только сегодня утром, уже ничто не указывало на это: столик перед диваном был небрежно отодвинут, абажур торшера покосился; на диване валялись развернутые утренние газеты. То, что, вероятно, было завтраком — тарелка с кусками яичницы и тоста, — стояло прямо на полу.

— Отец! — позвал Джон и, подняв тарелку, прошел в кухню. Гэс сидел, сгорбившись за столом. Своими шишковатыми и потрескавшимися пальцами он зачем-то давил вилку.

— Что ты делаешь? — терпеливо спросил Джон.

Седые вихры старика слегка колыхнулись, но он не поднял глаз.

— Выпрямляю вилку. Она их гнет.

— Дульчи?

— А разве шуда кто-то ешшо ходит?

Джону вилка не казалась согнутой, но он не стал спорить и молча поставил тарелку в пустую чистую раковину. Красноречиво пустую.

— Ты что-нибудь ел сегодня?

— Не хотел.

Заподозрив, что у отца не было сил что-то себе приготовить, Джон ощутил новый укол совести. Он положил мороженое в морозилку, а молоко, сметану, яйца и жареного цыпленка, разделенного на порции, — в холодильник. Потом достал полбатона хлеба, привезенного еще в прошлые выходные, открыл банку тунца и смешал его с майонезом. Сделав три сандвича, сунул один из них в холодильник, чтобы Гэс съел его позже. Два других положил на тарелку, налил два стакана молока и сел за стол, чтобы составить отцу компанию.

— Газета только что ушла в типографию, — сказал Джон как бы между прочим. — Кажется, получился неплохой номер. — При этом он откусил большой кусок сандвича, чтобы подать пример Гэсу.

Но тот продолжал воевать с вилкой.

— Передовая статья о семьях, переехавших жить к нам в город.

— Они нам не нужны.

— Но мы нужны им. Это как раз главная тема. — Гэс не ответил, и тогда Джон добавил: — Это материал об уровне жизни. Очень модное сегодня словосочетание.

Гэс фыркнул:

— Ждешь?

— Нельзя же относиться к Риджу как к каким-нибудь городским трущобам, — заметил Джон, зная, к чему приведет этот разговор. Гэс непременно назовет его гордецом из большого города, который слишком много думает о себе. И потому Джон предусмотрительно сменил тему: — У нас с Армандом вышел спор насчет того, что можно и чего нельзя писать о Лили Блейк.

Гэс отложил вилку и уставился на еду.

— Ну, о Лили Блейк и кардинале из Бостона, — напомнил Джон.