Шрифт:
— Кто он такой?
— Был, — поправила Поппи. — Кто он был такой. А был он энтузиастом заготовки древесины и жил в этой глуши на заре нынешнего века. Он приехал сюда со своими тремя сыновьями и построил поселок буквально на пустом месте. Только железная дорога, лесной склад и лесопилка — самое необходимое для того, чтобы рубить дерево и доставлять его на рынок. Генри повсеместно скупал земли, пока не стал владельцем сотен и сотен акров. И продолжал пилить свои дрова, не задумываясь о том, как это повлияет на природу.
— Значит, Джеймс Эверелл Генри?
— Вот именно, Джеймс Эверелл Генри. Но вот последствия его кипучей деятельности стали понемногу сказываться. Самую большую угрозу представляли собой его машины. Искореняя подчистую целые лесные массивы, они еще и разбрасывали искры, отчего начинались пожары, уничтожавшие ближайшие леса. Поскольку корни деревьев уже не задерживали влагу, весенние дожди размывали землю, превращая ее в грязевые потоки. Начались наводнения. И вот, разрушаемая стихиями, империя Генри пошатнулась. К этому моменту местные власти одумались. Они выкупили у него все земли, за которые могли заплатить, и организовали заповедники, а потом издали постановления о защите природы, чтобы спасти остальное. Генри, в конце концов, пришлось продать все до последнего клочка земли. А через несколько лет он умер, растеряв к старости все свои богатства.
Последовало молчание. Потом недоуменное:
— Да?
— До того времени наш городок назывался Ньюстон. Вскоре после смерти магната его переименовали в Лейк-Генри.
— Значит, увековечили память человека, который брил ваши замечательные холмы наголо?
— Это был очень важный человек. Можно сказать, родоначальник местного природоохранного движения.
— Да, можно сказать и так… — согласился Гриффин, хотя явно был озадачен. — Из этого следует какой-то вывод?
— Конечно, следует, — ответила Поппи. — Из плохого рождается хорошее.
Снова молчание и снова недоумение:
— А более глубокий вывод?
— Нью-Хэмпшир известен парадоксальным стремлением к независимости. А уж Лейк-Генри только этим и живет. Скажите нам, что надо есть А, — и мы будем есть В. Велите носить С — и мы дружно оденемся в D.
— Значит, если попросить вас рассказать о ком-либо из ваших земляков, вы немедленно замкнетесь в себе?
— Точно! — Поппи порадовалась его сообразительности. Впрочем, вовсе не удивительно, что мужчина с таким хорошо поставленным баритоном столь проницателен.
— Но дело в том, — снова зазвучал восхитительный баритон, — что я пытаюсь помочь. А если все вы замкнетесь в себе, у меня не будет такой возможности.
Но Поппи не теряла бдительности:
— У вас есть прозвище?
— Прозвище?
— Ну, Гриффин Хьюс — это слишком официально. Может, вас называют Грифф или что-нибудь в этом духе?
— Гриффин.
— А Джуниором [3] не зовут? Или Третьим? Ведь вы, кажется, уже третий Гриффин Хьюс?
— Да, но второе имя у всех разное, так что я не Джуниор.
— А как вас звали родители?
— Рыжиком.
— Рыжиком?
— У меня рыжие волосы.
— Шутите, — удивилась Поппи. Ведь она представляла себе темные сексапильные кудри, так хорошо сочетающиеся с этим бархатным голосом. Следовало проверить и все остальное. — Они длинные? — снова спросила она и оглянулась на звук. Четыре любопытные подруга показались в дверях.
3
Младший (англ.).
— Мои волосы? — переспросил Гриффин. — Нет. Конечно, они подлиннее, и даже существенно длиннее, чем зубья у циркулярной пилы, но уши не прикрывают.
Поппи сделала знак, прося женщин уйти, но они даже не двинулись с места.
— Они торчат? — спросила она Гриффина.
— Это ты про что? — полюбопытствовала Кэсси.
— Нет, — отозвалась телефонная трубка. — У всех ребят по имени Гриффин Хьюс аккуратные маленькие уши. Но зато они отлично все слышат. Кто это сейчас там говорил?
— Моя подруга Кэсси. — Поппи устремила на приятельниц возмущенный взгляд. — Какой у вас рост? — спросила она Гриффина.
— Кто он? — осведомилась Хизер.
— Пять футов десять дюймов. Вес — восемьдесят кило. Глаза голубые.
— Темно-голубые или светло-голубые?
— Во время секса темные, а так — светлые.
— Это было необходимо говорить?
— Вы же спросили.
Поппи нахмурилась:
— Но не о сексе же.