— Где вы, миледи? — позвал Донал.

Но из её горла так и не раздавалось ни звука. Он начал осматриваться в темноте.

— Неужели она на той жуткой постели? — пробормотал он почти про себя, но Арктура услышала его. Её вдруг охватил дикий страх, что он так и не сможет отыскать её во мраке, и этот страх вернул ей голос.

— Я уже не боюсь, — слабо произнесла она.

— Слава Богу! — воскликнул Донал. — Наконец–то я нашёл вас, миледи!

Измученный, он упал рядом с ней на колени, опустил голову на страшное ложе и зарыдал беспомощно и облегчённо, как ребёнок. Она хотела было дотянуться и дотронуться до него, но тяжёлые кандалы не дали ей сдвинуться с места. Он услышал звон цепи и всё понял.

— Неужели тебя ещё и приковали, голубка моя! — воскликнул он, но по–гэльски.

Минута слабости прошла. Он возблагодарил Бога и почувствовал новый прилив мужества и силы. Он поднялся на ноги, ощущая бодрость и решительность в каждой жилке своего тела.

— Донал, прошу вас, зажгите свет, чтобы я могла вас видеть! — попросила Арктура.

Она впервые назвала его по имени, хотя оно уже тысячу раз звучало у неё в душе, а этой жуткой ночью и на устах тоже. Тусклый свет немного разогнал мрак длинной, замурованной камнями часовни, и несколько секунд Арктура и Донал молча смотрели друг на друга. Она не так сильно переменилась, как опасался того Донал. Зловещий кошмар оказался недолгим, и его сменила дивная, небесная радость. Арктура была бледнее, чем обычно, но на её прелестном лице разлился нежный румянец. Она пыталась протянуть ему руку, закованную в железный браслет.

— Какой вы бледный и уставший! — проговорила она.

— Я и правда немного устал, — признался он. — Скакал со вчерашней ночи, почти не останавливаясь. Мама разбудила и послала меня сюда. Она сказала, что мне нужно вернуться, но не сказала почему.

— Вас привёл сюда Бог, — откликнулась Арктура и вкратце рассказала ему о том, что с ней произошло. Пока она говорила, Донал вгляделся в её руку и увидел, что она распухла, и кожа на запястье содрана.

— Как он умудрился надеть это на вас? — воскликнул он. — Ведь эта штука не отпирается! Наверно, протащил силком. Вам очень больно?

— Наверное, да, больно, — ответила она, — но я только сейчас это заметила… Как вы думаете, он оставил меня здесь умирать?

— Кто знает? — с горечью отозвался Донал. — Видимо, он ещё безумнее, чем мы с вами полагали! Интересно, может ли душа покориться безумию? Пожалуй, да; ведь, наверное, сатана так страстно и яростно гордится собой и поклоняется себе, что кроме как сумасшествием это не назовёшь. А адская бездна — это вообще один огромный сумасшедший дом.

— Заберите меня отсюда! — попросила Арктура.

— Сначала мне нужно вас освободить, — ответил Донал и поднялся.

— Вы что, уходите? — испуганно воскликнула Арктура.

— Только схожу за инструментами.

— А потом? — спросила она.

— А потом я уже никуда не уйду, пока вы сами этого не захотите. Теперь я служу вам, а не графу.

Сверху раздался гулкий раскат грома, но гроза понемногу утихала. Гром ещё немного поворчал, смолк, потом снова пробежался по крыше и наконец укатился куда–то далеко, тихонько бормоча что–то себе под нос, словно никак не желая угомониться. В часовне воцарилась тишина, похожая на тьму египетскую; казалось, протяни руку, и дотронешься до неё пальцами. И вдруг из сгустившегося безмолвного мрака послышался слабый равномерный звук.

— Это дядя! — испуганно прошептала Арктура.

Кто–то медленно брёл по коридорам замка. Пока шаги раздавались далеко, но они явно приближались.

— Интересно, будет у него свеча или нет? — лихорадочно проговорила Арктура. — Ведь он часто бродит по коридорам и галереям без всякого света. Если он придёт со свечкой, вам лучше спрятаться за алтарь.

— Не говорите ни слова, — сказал Донал. — Пусть он думает, что вы спите. Если он придёт без свечи, я встану так, что он не сможет подойти к кровати, не натолкнувшись на меня. Не бойтесь. Он вас не тронет.

Шаги приближались. Где–то открылась и снова закрылась дверь. Шаги сразу стали громче. Кто–то шёл по галерее! Вдруг звуки смолкли. Шедший остановился и застыл в кромешном мраке.