Граф быстро окинул взглядом стену, как бы ища новое оружие, но Донал крепко взял его за руку.

— Церемонии закончились, ваша светлость, — сказал он. — Мне очень жаль, что приходится применять к вам силу, но вы сами меня к этому принуждаете. Пожалуйста, не забывайте, что я моложе и сильнее вас.

С этими словами он чуть крепче сжал пальцы, чтобы дать графу почувствовать всю крепость крестьянской хватки. Тот понял, что сопротивляться бесполезно, и безвольно повалился на диван.

— Никуда я отсюда не поеду! — заверещал он. — Я вернулся домой, чтобы провести здесь последние дни перед смертью! Говорю вам, Грант, я умираю! Не могу я никуда отсюда ехать! У меня нет денег! Всё забрал Форг!

— Ваша светлость задолжали леди Арктуре значительную сумму доходов от имения, — сказал Донал.

— Этих денег больше нет! Их нет! И идти мне некуда! Я умираю!

Он выглядел таким жалким и несчастным, что сердце Донала сжалось. Он разжал пальцы, отступил на шаг назад и немного подумал.

— Наверное, сейчас вы хотели бы прилечь и отдохнуть, ваша светлость? — спросил он через несколько минут.

— И немедленно — только бы избавиться от вас! — огрызнулся граф.

— Боюсь, если вы решите остаться, от меня вам так скоро не избавиться, — усмехнулся Донал. — Симмонс приехал с вами?

— Нет, чёрт его побери! Он такой же, как и все вы! Бросил меня одного!

— Тогда я помогу вам раздеться и лечь.

— Отправляйтесь лучше по своим делам. Я сам лягу!

— Я не уйду, пока сам не увижу, что вы легли, — решительно ответил Донал.

Он позвонил и попросил вошедшего слугу позвать к нему миссис Брукс. Она появилась буквально через минуту. Донал попросил её приготовить графу его постель, если она, конечно, не возражает. Он и сам ей поможет. Надо уложить графа поспать. Экономка весьма красноречиво посмотрела на него, но ничего не сказала. Донал ответил ей взглядом, исполненным такой спокойной уверенности, что она поняла его без слов: «Я знаю, что делаю, миссис Брукс, — казалось, говорил он. — Леди Арктура не должна выгонять его из дома. Я позабочусь о нём сам».

— О чём вы там шепчетесь? — желчно воскликнул граф. — Я, можно сказать, при смерти, а мне не разрешают даже лечь в кровать!

— Спальня будет готова через несколько минут, ваша светлость, — откликнулась миссис Брукс. Они с Доналом прошли в соседнюю комнату и с усердием принялись за работу, оставив дверь открытой. Вскоре Донал вернулся.

— Что ж, ваша светлость, — сказал он, — пойдёмте со мной.

— Я лягу, когда вы уйдёте. Не нужна мне ваша проклятая помощь!

— Нет, ваша светлость, так я не уйду.

Тогда с недовольным ворчанием, то и дело огрызаясь, граф повиновался. Донал уложил его в постель и подоткнул одеяло.

— А теперь достаньте мне с полки вон тот ларчик и поставьте его на столик, возле кровати, — скомандовал граф. В ларчике хранились его заветные снадобья, и с самого отъезда лорда Морвена к нему никто не прикасался.

Донал снял ларчик с полки, подошёл к окну и, распахнув его, выбросил ларчик вон. С рёвом разъярённого быка граф соскочил с кровати и как раз в тот момент, когда ларчик с оглушительным треском разбился внизу о камни, прыгнул на Донала сзади, словно желая выпихнуть его из окна. Однако Донал мгновенно повернулся и крепко схватил его за плечи.

— Ваша светлость, — сказал он, — я буду ухаживать за вами, сидеть возле вас ночами, служить вам чем только можно. Но будь я проклят, если сделаю хоть один шаг или пальцем пошевелю ради дьявола! Пока я с вами, вам не видать ни единой капли этих отвратительных, бесовских настоек!

— Но я же умру, умру от тех ужасных видений, что посещают меня! — в отчаянии завизжал граф, тщетно пытаясь вырваться и подбежать к окну, словно надеясь спасти хоть одно из своих драгоценных зелий.

— Мы позовём врача, — ответил Донал. — С тех пор, как вы уехали, в городе появился новый доктор, молодой, но очень понимающий. Будем надеяться, он вам поможет. А я сделаю всё, что могу, чтобы заставить вас отнестись к своей жизни по справедливости.

— Опять? Да что вы пристаёте ко мне со всеми этими глупостями? Мне моя жизнь и так дорога`! И потом, сейчас уже слишком поздно всё менять! Будь я молодым и здоровым вроде вас, да чтобы весь мир лежал передо мной как на ладони, тогда, пожалуй, и впрямь можно было бы иной раз заняться самоотречением. А сейчас мой опиум — единственное средство хоть ненадолго перехитрить смерть. Но поступи я по вашей «справедливости» — мне конец! Никто же не отказывается заколоть убийцу, боясь пораниться собственным ножом! Или выстрелить в него из страха, что ружьё взорвётся и вышибет мозги ему самому!