Но распахнувшиеся небесные окна и мощный поток невыразимой любви и жизни оказались непосильными для слабого и измученного человеческого сосуда, не способного выдержать сокрушительный прилив радости. Однажды утром Арктура обнаружила на подушке кровавые пятна и поняла, что конец её совсем близко.

Она послала за мистером Грэмом и попросила его вызвать из Эдинбурга их семейного адвоката. Оставшись с ним наедине, она продиктовала ему своё завещание. Выслушав её, этот деловой человек укоризненно покачал головой. Его разум был до отказа забит сотнями мелких забот и придавлен множеством самых искажённых мнений. Он пытался возражать и спорить, но Арктура сразу же остановила его.

— Но у вас есть кузен, имеющий право на наследование титула! — воскликнул адвокат.

— Мистер Фортен, — сказала Арктура, — поверьте, я знаю свою семью не хуже вас. Я пригласила вас не для того, чтобы с вами посоветоваться, а для того, чтобы отдать распоряжения насчёт моего завещания.

— Простите, миледи, — возразил тот, — но о некоторых вещах я просто обязан вам напомнить, если желаю честно исполнять свой долг.

— Хорошо, тогда скажите всё, что считаете нужным. Я выслушаю вас хотя бы для того, чтобы потом вас не мучила совесть.

Адвокат пустился в длинные рассуждения, полные мирской мудрости и здравых советов. Говорил он долго, но ни разу не повторился.

— Теперь вы спокойны? — спросила Арктура, когда он замолчал.

— Да, миледи.

— Тогда выслушайте меня. Нет никакой необходимости в том, чтобы вы шли против собственных чувств и предубеждений. Если мои желания противоречат вашей совести, я не стану более вас задерживать.

Мистер Фортен молча поклонился, внимательно выслушал и записал всё, что сказала ему леди Арктура, а потом поднялся, чтобы идти.

— И когда же будет готово моё завещание? — спросила она.

— Через неделю или две, — ответил он.

— Если вы не привезёте мне его до послезавтра, я приглашу адвоката из Эдинбурга.

— Оно будет у вас, когда вы пожелаете, миледи.

Мистер Фортен сдержал своё слово. Через день завещание было доставлено в замок, и приглашённые свидетели заверили его своими подписями. После этого Арктура начала угасать буквально не по дням, а по часам. Донал ни единым словом не напоминал ей о свадьбе. Пусть всё будет так, как она захочет, решил он. Он почти всё время проводил возле её постели. Он читал ей вслух, когда она ещё могла слушать и думать, говорил с ней или просто молчал, когда силы покидали её. Арктура сразу же рассказала миссис Брукс о том, что они с Доналом любят друг друга и собираются пожениться. Услышав об этом, добрая женщина пролила немало слёз. Ей казалось, что даже в нашем печальном мире нет ничего печальнее, чем такая любовь. Но Донал и Арктура вовсе так не думали.

Граф чувствовал себя немного лучше, но у него не было никакой надежды даже на временное выздоровление. Он стал гораздо мягче и спокойнее, и его угрюмая раздражительность всё больше уступала место тихой грусти. Казалось, он начал понемногу осознавать всю низменность своей прежней жизни — должно быть, потому, что хоть мельком, но успел увидеть нечто лучшее. Просто удивительно, как болезнь, которую глупые люди упорно считают самым страшным и нежеланным злом, может подвигнуть человека к искуплению! Граф неизменно справлялся о здоровье Арктуры и даже просил, чтобы через день его относили к ней в комнату, чтобы он мог хоть недолго, но побыть с нею. В его душе проснулась первая, робкая, но настоящая привязанность к своей племяннице.

Одним майским утром, когда голые ветви деревьев дрожали на холодном ветру, Донал, просидевший возле Арктуры почти всю ночь и теперь дремавший на кушетке в соседней комнате, вдруг услышал, как его зовёт миссис Брукс.

— Миледи хочет вас видеть, сэр, — сказала она.

Донал тут же вскочил и, быстро подойдя к кровати, опустился возле неё на колени.

— Надо позвать священника, — прошептала Арктура. — Только не мистера Кармайкла, он совсем тебя не знает. И мистера Грэма; пусть они с миссис Брукс будут свидетелями. Я должна хоть раз назвать тебя своим мужем перед тем, как умру.

— Будем надеяться, что и после ты назовёшь меня так ещё много, много раз! — прошептал Донал в ответ.

Она улыбнулась и посмотрела на него с бесконечной, невыразимой любовью.

— Смотри, — сказала она, протягивая к нему ослабевшие руки, но крепко притягивая его к себе. — Вот как я люблю тебя! Конечно, я сейчас ничего не понимаю, ни о чём не думаю и даже на тебя почти не смотрю. Я знаю, что смерть вернёт мне разум и оживит меня, но пока умираешь, становишься совсем глупой и вялой. Да, я теперь вялая и глупая, но, глядя на меня, ты всё равно повторяй себе: «Это ничего. Это всего лишь приближение смерти. Моя жена любит меня, знает, что любит, и когда–нибудь сможет показать мне всю свою любовь!»

Эти её слова стали для Донала настоящим сокровищем — и тогда, и после.

Появившийся вскоре священник тщательно и серьёзно расспросил Арктуру о её решении, по–видимому, желая убедиться, что, будучи на самом пороге смерти, она действительно понимает, что делает. Он не смог удержаться и потому то и дело тихонько вздыхал, неодобрительно покачивая головой, но всё же добросовестно совершил всё, о чём его попросили, выписал им бумагу о заключении брака и пригласил свидетелей скрепить её подписями. На его укоризненные и предостерегающие взгляды никто не обратил ни малейшего внимания — никто, кроме миссис Брукс, всем своим видом выражавшей молчаливое, но красноречивое возмущение. Когда церемония завершилась, жених бережно и нежно поцеловал свою невесту и вышел из комнаты вместе со священником.