— Хорошо, — ответила Арктура с еле слышным судорожным вздохом.

— Когда я приехал сюда, — начал Донал, — то думал, что сердце моё разбито и уже никогда не сможет любить — ну, понимаете, любить так, как мужчина любит женщину. Но Бога я любил даже крепче, чем раньше, и вас полюбил с самого первого дня, от всего сердца желая помочь вам. Наверное, я стал бы себя презирать, если бы хоть раз помыслил, что вы можете полюбить меня больше, чем сестра любит брата, для которого готова сделать всё, что тому понадобится. Когда я видел, что вам неспокойно, мне хотелось взять вас на руки и прижать к сердцу, словно птичку, выпавшую из Божьего гнезда. Я и представить себе не мог, миледи, что вам нужна моя любовь. Ведь она и так всё время была вашей. Однажды я попросил девушку поцеловать меня — только один раз, на прощание! Она отказалась и была права. Но с тех пор на всех девушек я глядел так, как будто они стоят на вершине холма, и солнце светит им в спину, так что мне даже лица как следует не разглядеть.

Он замолчал. Руки Арктуры слегка дрогнули, словно вот–вот собирались вспорхнуть и улететь прочь.

— А эта девушка, она ещё… ещё жива? — спросила она.

— Да, миледи.

— Значит, она… ещё может передумать, — сказала Арктура и остановилась, словно сердце ей придавил тяжёлый камень.

Донал рассмеялся. Это был странный смех, но от него Арктуре сразу стало легче.

— Тут опасаться нечего, миледи, — воскликнул он. — У неё самый лучший супруг на свете! Я никогда на смог бы стать ей таким чудесным мужем, как бы сильно её ни любил.

— Этого не может быть!

— Да что вы, миледи, ведь она замужем за сэром Гибби! Это леди Гэлбрайт. Я бы и мечтать о ней не стал, если бы знал, что она любит Гибби. Я и сейчас люблю её почти так же, как его.

— Но тогда… тогда…

— Что, миледи?

— Тогда… Ах, да скажите же вы хоть что–нибудь!

— Что мне сказать? Божья воля, лежащая у корней вселенной, так же прекрасна, как её соцветия!

Арктура несколько секунд напряжённо смотрела на него, а потом вдруг закрыла лицо руками и разрыдалась.

— Значит, меня… меня вы не любите?

И тут Донал медленно начал понимать, что происходит. Иногда он так стремительно простирался вперёд, что не слышал, как его окликают сзади. Она сказала ему о своей любви и всем существом ждала ответа, но так и не дождалась и потому подумала, что он отвергает её: ведь он так ничем и не показал ей своей любви! Сердце его было насколько переполнено нежностью и радостью, что он боялся пошевелиться. Наконец–то в нём проснулся новый восторг любви! Он легко, как маленького ребёнка, подхватил Арктуру на руки и начал ходить с ней по комнате, шепча ей ласковые слова. Он крепко прижал её к груди, а она положила голову ему на плечо, и её щека коснулась его щеки.

— Я люблю тебя, — сказал он, — и буду любить вечно! Теперь у меня столько любви, что хватит на всю жизнь, даже если ты уйдёшь уже сегодня, а мне придётся дожидаться на земле, покуда Он не придёт. Ах, Господи, Боже мой, как же Ты добр ко мне! Мне просто не вынести такого счастья! Сотворить мужчин и женщин, подарить их друг другу и ни на минуту не ревновать их к той любви, которой они любят друг друга, — вот это воистину значит быть Богом!

Так сказал Донал, и в словах его была великая и высокая истина. Увы, порой мужчины и женщины любят друг друга так плохо и мало, что Богу в любом случае не к чему было бы их ревновать! Нет, Бога огорчает вовсе не наша любовь к друг другу. Его Отцовское сердце болит из–за того, как мало мы любим своих ближних и как страстно обожаем самих себя.

Но Арктура быстро устала и вскоре чуть слышным шёпотом попросила Донала отпустить её. Он бережно усадил её в кресло и, взглянув ей в лицо, увидел, что оно стало ещё прекраснее, и осенивший его румянец говорил о здоровье, которое крепче и глубже любой болезни. Эти Божьи дети были из числа тех немногих, которые начинают любить ещё сильнее, когда ощущают Его рядом с собою, и чьи души обнажены перед Ним и ничуть того не стыдятся. Имеющий уши да слышит и, слыша, разумеет! А если он всё–таки не понимает, то пусть не говорит ни слова, и в том будет его мудрость. Если в вере человека нет места для земной любви и он считает, что и без того может достигнуть святости, то он не познал ещё замысла Господа, возгласившего: «Сотворим человека по образу Нашему!» Быть может, он и вправду святой, но вряд ли Бог назовёт его человеком по Своему сердцу. Творение человека завершается, когда он полностью обретает своё спасение, и, возможно, такого святого придётся спасать не только от греха.

— Когда мы поженимся? — спросил Донал.

— Скоро, скоро, — ответила Арктура.

— Значит, завтра?

— Нет, не завтра. Теперь, когда мы поняли друг друга, спешить некуда, — прибавила она со светлой и чуть смущённой улыбкой. — Я просто хочу стать твоей женой до того, как умру, вот и всё. Какая разница, завтра это будет или ещё через день?

— Как скажешь, голубка моя, — ответил Донал.

Она встала, подошла к нему и прижалась к его груди.

— Да мы и сейчас всё равно что женаты, — сказала она. — Ведь мы знаем, что любим друг друга. Как же я буду тебя ждать! Ведь ты всё равно будешь моим — хоть чуть–чуть, но будешь, правда? — если даже и женишься на какой–нибудь доброй и красивой девушке, когда меня не станет. Я буду любить и её, когда она придёт домой.

— Арктура! — только и мог сказать Донал.