В темноте он видел белую ярость волн, спешащих на берег; они неумолимо надвигались, вздымались, скручивались и, не выдерживая собственной тяжести, падали, разом выплёскивая весь накопившийся в них грохот поражения. Каждая волна была подобна сложному аккорду, вокруг которого вились стайки отдельных нот и тонов. Донал быстро ходил по берегу туда–сюда. Ему казалось, что он ходит так уже целую вечность. Зачем он это делает, он не знал, как не знал, почему неизменно поворачивается и снова возвращается к морю вместо того, чтобы уйти прочь.

Внезапно на гребне волны, бегущей к неминуемому падению, ему почудилось что–то тёмное. Луна взошла как раз тогда, когда водяная громада обрушилась на берег, и что–то выкатилось на песок. Донал стоял и смотрел. Зачем ему двигаться? Что ему за дело? Следующая волна утащит случайную находку в океан. Похоже, это человеческое тело, но какая разница? Это не первое и не последнее тело, подхваченное могучей морской мелодией! Но тут ему припомнилось что–то из древней старины: в прежние годы каждый человек делал для другого всё, что мог. Для этого даже было какое–то особое слово… А, вот! Они говорили, что человек должен делать то–то и то–то!

Может быть, в этом теле ещё сохранилось дыхание. Но даже если и нет, может быть, кому–то захочется его взять? Донал рванулся к воде и успел схватить то, что лежало на берегу, пока его не накрыла ещё одна волна, хотя ему показалось, что между этими двумя мгновениями прошли долгие часы размышлений, воспоминаний и умозаключений. Накатившая волна окатила его с ног до головы, но он крепко уцепился за свой трофей и вытащил его из воды.

Мгновение замешательства — и Донал пришёл в себя. Он лежал на песке, обеими руками сжимая мокрую груду спутанных верёвок; должно быть, невод, выпавший из чьей–то лодки.

Его видения пропали. Он сидел на холодном ветру, вымокший до нитки, прямо на берегу ревущего моря. Бедный, дрожащий, совершенно обыкновенный и бесприютный смертный, он сидел на берегу Северного моря, из которого только что вытащил чужой невод, облепленный водорослями. Он оттащил свою находку подальше от прибоя и поспешил домой.

К тому времени, как он добрался до замка, он уже вполне согрелся. Дверь в самом низу его башни оказалась открытой. Он бесшумно поднялся к себе в вскоре уже крепко спал.

На следующее утро Донал проснулся не так поздно. За завтраком он решил, что графа лучше поостеречься. Не может быть, чтобы виновником его ночного приключения был единственный бокал обычного вина! Если лорд Морвен снова пригласит его поужинать, он, конечно, согласится, но больше не станет пить ничего, кроме воды.

Он только что закончил заниматься с Дейви, как в классной комнате появился Симмонс. Граф прислал спросить, как Донал себя чувствует, и опять пригласить его на ужин. Донал немедленно согласился.

На этот раз леди Арктуры за столом не было. И за ужином, и после него Донал наотрез отказался от вина. Граф бросил на него острый, испытующий взгляд, но больше ничего не сказал и, казалось, не обратил на его отказ никакого внимания. Однако их беседа, которая с самого начала была не особенно блестящей, начала заметно угасать, пока не прекратилась совсем.

Сразу после кофе лорд Морвен заметил, что неважно себя чувствует, извинился и сказал, что ему пора на отдых. Донал поднялся, пожелал графу как следует выспаться и с надеждой, что наутро тот будет чувствовать себя намного лучше, откланялся.

Длинный коридор рядом с гостиной графа был освещён лишь одним неярким светильником, и в его глубине Донал смутно различил очертания женщины, стоящей возле двери, которая вела к парадной лестнице. Сначала он подумал, что это одна из горничных, но служанок в замке было так мало, что он редко встречал их в коридорах или залах. И потом, женщина как будто поджидала его! Приблизившись, Донал узнал леди Арктуру и уже готов был поклониться и пройти мимо, но не успел взяться за ручку двери, как её рука удержала его.

Только тут он заметил её крайнее волнение и понял, что она остановила его вот так, молча, лишь потому, что не смогла вымолвить ни слова. Однако в следующее мгновение она сумела взять себя в руки и заговорила ровным, тихим голосом.

— Мистер Грант, — сказала она, — если позволите, я бы хотела с вами поговорить.

— Я к вашим услугам, миледи, — ответил Донал.

— Но здесь мы не можем разговаривать. Мой дядя…

— Давайте пройдём в картинную галерею, — предложил Донал. — Луна уже взошла, там сейчас должно быть светло.