— Нет, это ещё ближе к его комнате. И потом, вы же знаете, он частенько гуляет там после ужина. Только… Простите, мистер Грант, сейчас вы всё поймёте, но прежде скажите мне: вы сегодня… Как вы себя чувствуете?

— То есть… Вы имеете в виду… Да, миледи, сегодня со мной всё в порядке, — успокоительно сказал Донал, желая поскорее сгладить всякую неловкость. — Сегодня я пил только воду.

Леди Арктура открыла дверь и начала спускаться по широким ступеням. Донал следовал за ней. Но как только дверь, из которой они вышли, скрылась за изгибом лестницы, она остановилась и, обернувшись к нему, произнесла: — Пожалуйста, поймите меня правильно, мистер Грант. Я постыдилась бы с вами разговаривать, если бы…

— Я прошу простить меня за вчерашнее, — перебил её Донал, — хотя я вовсе не так сильно виноват, как может показаться.

— Ну вот видите, вы сразу же не так меня поняли! — огорчилась леди Арктура. — Вам кажется, я обвиняю вас в том, что вы слишком много выпили. Но это же нелепо! Я прекрасно видела, сколько вина было у вас в бокале. Но нам нельзя здесь разговаривать. Пойдёмте!

Она снова заспешила вниз по лестнице и остановилась возле комнаты экономки. Постучавшись, они вошли и застали миссис Брукс за шитьём.

— Миссис Брукс, — сказала леди Арктура, — мне хотелось бы немного побеседовать с мистером Грантом, а в библиотеке нет огня. Можно, мы посидим у вас?

— Конечно, конечно! Садитесь, миледи! Ох, милая моя, да у вас руки холодные, как лёд, словно вы на крыше побывали! Садитесь скорее поближе к огню. Вы же вся дрожите!

Леди Арктура послушно, как малое дитя, последовала за ней и уселась возле камина в пододвинутое ей кресло.

— Я пойду кое за чем пригляжу в соседней комнате, — деловито произнесла экономка, — а вы пока поболтайте. Садитесь, мистер Грант. Как же я рада, что вы с её светлостью наконец–то поладили! Я уж начала думать, что никогда этому не бывать!

Будь у Донала привычка искать в лицах людей их отклик на чужие слова и мысли, он увидел бы, что лицо леди Арктуры сначала слегка затуманилось, а потом покрылось густым румянцем, и, наверное, решил бы, что она недовольна непрошеной вольностью своей экономки. Но обладая богатым опытом внутренней жизни и необыкновенным умением понимать чувства других людей, сам он никогда не пытался непрошено проникнуть в эти чувства, чтобы обрести превосходство над собеседником. Человек, будь то мужчина или женщина, не был для него открытой книгой, но он почёл бы недостойным пытаться прочесть в лице сидящей перед ним девушки то, чего она по какой–то причине не сказала ему сама. Он сидел, глядя в огонь и время от времени вскидывая глаза на свою собеседницу, ждал, что же она ему скажет, и потому не видел ни пробежавшей по её лицу тени, ни румянца. Леди Арктура тоже сидела, глядя в огонь, и, казалось, не спешила начинать.

— Вы так добры к Дейви! — наконец сказала она и остановилась.

— Ничуть не добрее, чем он того заслуживает, — откликнулся Донал. — Это каким же чудовищем нужно быть, чтобы плохо к нему относиться?

— Вы же знаете, мистер Грант, что я во многом с вами не согласна!

— В этом нет никакой насущной необходимости, миледи.

— Но, наверное, я всё равно должна воздать вам должное, — нерешительно продолжала она. — А по справедливости я не могу не признать, что Дейви стал гораздо послушнее с тех пор, как вы у нас появились. Только ведь добро — на самом деле никакое не добро, если не исходит из истинного источника.

— Виноградная лоза на терновнике не растёт, миледи. Разве можно признавать за злом способность творить добро?

Леди Арктура ничего не ответила.

— Теперь он всегда меня слушается, — продолжила она. — Почему он стал таким хорошим? Жаль, что у меня нет такого же учителя!

Она замолчала, потому что вдруг испугалась. Она сказала эти слова в простоте сердца, но они тут же показались ей предосудительными.

«Что–то в ней происходит, — подумал Донал. — Она совсем другая! Даже голос переменился!»

— Но я совсем не об этом хотела с вами поговорить, мистер Грант, — опять начала леди Арктура, — хотя действительно давно думала вам сказать, что заметила в Дейви перемены к лучшему. Я хотела кое–что рассказать вам о своём дяде.

Они снова немного помолчали.

— Должно быть, вы заметили, — решилась она наконец, — что между нами нет ни близости, ни общения, хотя живём мы под одной крышей и по закону он мой опекун и глава семьи.

— Признаться, заметил. Сам я ни о чём не спрашиваю, но не могу запретить Дейви со мной разговаривать.

— Конечно, нет. Лорд Морвен — странный человек. Я его не понимаю, но не хочу осуждать и не хочу, чтобы вы его осуждали. Однако я должна открыть вам кое–что, что касается именно вас и что я не имею права от вас скрывать.

Она замолчала, и Доналу показалось, что в ней не осталось ни капли былой надменности и горделивого высокомерия.

— Не случилось ли с вами чего–то такого, что заставило бы вас усомниться в его намерениях? — внезапно спросила она. — Что заставило бы вас подозревать его в том, что он… каким–то образом вас использует?