– …Иисус сказал ей: и Я не осуждаю тебя; иди и впредь не греши.

Раб Божий Федор захлопнул книжицу и бережно убрал ее в торбу.

– Ну, понятно вам? Дошло ль до вас слово Сына Человеческого? Идите и впредь не грешите.

Он закинул за спину пожитки и пошел прочь из ресторации.

Сзади торопливо залопотала японкаофициантка, подбежала к нему, вцепилась в руку.

– Ну, чего тебе, милая? – остановился он.

– Господинсан забыл давать деньги за покушать. Вот, вот. – Она совала ему в ладонь листок бумаги с цифрами.

Японец распорядитель вытянул шею и прищурился еще больше, еще хитрее.

– Э, девонька, – спокойно сказал раб Божий Федор, – я ведь с вами добром за добро расплатился. Что ж ты с меня денег требуешь? Пища духовная дороже телесной, а?

Японка не соглашалась, мотала головой и настойчиво тыкала в него своим листком. К ним подошел распорядитель, отобрал у нее бумажку, взглянул и произнес без всякого выражения:

– Вы платить должни. Это ресторан. Здесь кушают за деньги.

Раб Божий удрученно покачал головой. Торба сползла со спины на локоть.

– Эх вы, нехристи. Не люди вы, разве? Голодного накормить вам жалко?

– Платить, пожалюста. Кушать за деньги, пожалюста, – повторил занудный японец.

– Да нету у меня денег, сердешный, – сознался раб Божий Федор. – Что хошь со мной делай – нету. – Он постучал по карманам и развел руки в стороны. – Нету!

Японец сощурился совсем нехорошо.

– Я зову хозяин! – предупредил он. – Ясна?

– А как же, ясно, милок, – согласился раб Божий. – Может, хозяин ваш сговорчивей будет?

Распорядитель пошел к выходу, по пути строгим жестом велев девушкам разойтись. Они кучкой засеменили за ним, украдкой оглядываясь на раба Божия.

Через несколько минут появился хозяин. Плотный зрелый мужчина с лоснящимся круглым лицом и тонкими усиками прошествовал к рабу Божию, остановился в трех шагах, нахмурился. Изза спины у него выглянул худосочный распорядитель.

– Господин Хиронага Кисуки очинь важний человек – хозяин, – сообщил он Крестоносцу.

– Нету на свете очень важных людей, сердешный, – сказал ему на это раб Божий. – Нету и неважных.

– Мой человек говорит, ты не заплатил за еду, – изрек господин Хиронага.

– Заплатил я, мил друг, словом Божьим отдарил.

– Нет, не заплатил. Ты вор.

– Ну вот, – расстроился Крестоносец. – Какой же я вор, если вы сами меня накормили?

– Вор, – упрямо повторил господин Хиронага.

Раб Божий оглянулся по сторонам.

– Ээх! Ну да ладно. Сколько я тебе должен?

– Один рубль девять копеек, – подсказал распорядитель.

Раб Божий Федор покачал головой.

– Многовато. Разве продукты вздорожали?

Он сунул руку в карман плаща, долго шарил там, пока не выудил монетку. Показал ее господину Хиронаге. Это были две копейки. С монеткой раб Божий направился к бесовским мигающим ящикам. Немного погодил возле одного из них, будто раздумывая, потом перекрестился, вставил денежку в соответствующую прорезь и опустил. Послушал, как она звенит внутри ящика, дернул рычажок. В окошке стремительно замелькали цифры, перетекая одна в другую. Наконец они замерли – высветилось пять семерок, и ящик мелодично вызвонил триумфальный марш. В металлический карман спереди посыпались, обгоняя друг дружку, монеты. Много монет.

Раб Божий Федор повернулся к остолбеневшему хозяину. Господин Хиронага, открывши рот, смотрел то на него, то на непрекращающийся денежный водопад. Монеты уже заполнили карман и начали вываливаться на пол. К ящику живо подскочил распорядитель и стал выгребать деньги в схваченный по пути поднос.

Выигрыш составлял десять рублей мелочью. Это был супервыигрыш. На памяти господина Хиронаги и его помощника никому еще ни разу не удавалось распотрошить этот автомат на такую сумму. Тем более при минимальной двухкопеечной ставке.

– Я заплатил? – спросил Крестоносец.

Господин Хиронага потрясенно кивнул.

Раб Божий Федор подошел к подносу с монетами, взял обратно свои две копейки. И направился к дверям.

– Постой, – крикнул ему господин Хиронага. – Как ты сделал? Ты колдун?

– Ну уж нет, – обернулся Крестоносец. – Я раб Божий.

– Ты – сильный человек? – Господин Хиронага подошел к нему, искательно заглядывая в глаза. – Ты все можешь, да? Скажи – да?