Наива, воя, бросилась на полуорка, сражаясь зубами и когтями, точно дикий зверь. А гролль, несмотря на рану, быстро пришел в себя и выстрелил в меня из пистолета. Надо сказать, что с пяти шагов промахнуться тяжело даже пьяному Буваллону. Огнепчела вжикнула, отскочила от моей «Отражающей стены» и ударила гролля в грудь.

Тот согнулся, пошатнулся, ревя, расставил руки и пошел вперед. Он махнул кулаком размером с хороший кокос, целясь мне в голову. Я пригнулся, и удар пришелся в переборку, оставив на ней глубокую вмятину. Я ткнул кинжалом ему в бок, увернулся, кольнул в живот, снова отскочил, и только тогда гролль, закачавшись, упал плашмя, лицом вниз и больше не шевелился.

Щелкнул взводимый курок, и я обернулся. Полуорк Вар, с изодранным лицом, наполовину оторванной губой и прокушенным ухом, криво улыбался, глядя мне в глаза:

— Каюк тебе, эльф.

Но выстрелить он не успел. Наива, подскочив с пола, прыгнула ему на спину, сбила с ног, и они вдвоем рухнули через десантный люк вниз.

В которой я совершаю сумасшедший поступок и Корневис встречает нас со всей своей неприветливостью.

Я не думал.

Не колебался.

Действовал.

Подскочил к телу гролля, сорвал с его пояса одуванчиковую подушку, которая была у каждого члена абордажной бригады «Грома», и рыбкой нырнул в пустоту.

Надо сказать, что за свою жизнь я совершил некоторое количество сумасшедших поступков, когда того требовали обстоятельства. Но этот должен был стать вершиной моих безумных действий. Ог бы сказал, что я мог завоевать первое место на конкурсе идиотов, но мой напарник, по счастью, ничего не видел.

Белый борт «Грома» промелькнул в одно мгновение и в то же время так медленно, что я успел разглядеть все детали, каждый стык броневых пластин, каждую заклепку, окалины, вмятины и копоть, появившиеся здесь во время боя, острый киль, лопасти воздушных колес, штурмовые крылья, желто-черную «Ласточку», висящую на стальных крепежах, силуэт объятого пламенем маргудского корвета и фрегат, словно смерть приближающийся к клиперу. Это длилось один удар сердца, а затем ухнуло вверх, закрутилось и тут же исчезло в густых облаках.

Я раскинул руки, останавливая вращение, прижал их к телу, вытянувшись точно стрела и ускоряя свое падение.

Разница в наших прыжках была всего лишь несколько секунд. Самая малость, когда ты стоишь на земле, и огромная величина, когда падаешь с небес, не имея при себе средств спасения.

Голова моя была на удивление холодной. Я просчитывал. Движение облаков, скорость ветра, возможную высоту и то отклонение, которое надо держать в голове из-за движения «Грома», когда Наива и я покинули палубу.

Шанс у меня был, хотя не слишком большой, особенно если учитывать плотную облачность — при такой видимости найти летунью непросто. Но я сделаю все, чтобы спасти ее жизнь так же, как несколько секунд назад она спасла мою.

В облаках появился разрыв, и, несмотря на слезы, которые из-за ветра лились из моих глаз, не защищенных очками, я разглядел серо-желтую равнину с холмистыми бугорками курганов и черными блестящими зеркалами озер. И почти сразу же две фигуры — полуорка и Наиву — совсем недалеко от меня.

Она падала спиной вниз, увидела меня, раскинула руки и ноги, пытаясь уменьшить скорость. Я так разогнался, что едва не врезался в нее, и летунья ловко вцепилась в мою лодыжку. Изогнувшись, как кот в прыжке, я подтянул ее к себе, и девчонка обхватила меня руками и ногами.

Я тут же активировал одуванчиковую подушку, и под нами резко хлопнул невидимый купол. Полуорк, падавший рядом, с обреченным воем улетел вниз.

Вновь набежали облака, густая холодная вата окутала нас. Мы двигались сквозь нее, с каждым мгновением замедляясь, а последние сто ярдов опускались, точно перышко в безветренную погоду, — медленно и величаво.

От Наивы пахло кровью, она прижалась ко мне так, что я чувствовал каждый удар ее сердца.

— Сейчас, — сказал я ей, и мы упали в сухую желтую траву, с треском ломая ее. Одуванчиковая подушка тихо пискнула и перестала работать.

— Похоже, мы живы.

Она рассмеялась, отпустила меня, перекатившись, легла рядом, глядя огромными глазищами на низкие дождевые облака. Глубоко вздохнула, подняла правую руку с чуть дрожащими пальцами, продолжая через них смотреть на небо.

— Спасибо, Лас. Я уже распрощалась с жизнью.