Мы, однако, не усмотрели в этих примерах ЯВНОГО запрета на человеческие жертвоприношения еврейскому богу, Иегове; дело касается только "соперничающего" бога, Молоха (евреи говорили: Молех).

Имеются предположения, что сам Моисей сформулировал такой закон, где с полной ясностью налагался запрет на ВСЕ человеческие жертвоприношения, даже если они приносились ЕВРЕЙСКОМУ богу, однако, еврейские жрецы выбросили этот закон из всех книг.

Поэтому свидетельство о сожжении евреями своих детей на жертвеннике Молоха — это одновременное свидетельство и того, что подобные человеческие жертвы приносились и еврейскому богу, Иегове.

Более того, за библейским Молохом скрывается племенной и ещё более древний бог Иегова.

Иудейский царь Ахаз, сын царя Давида (4-я "Книга Царств"), "даже сына своего провёл через огонь" (сжёг живьём на жертвеннике Молоха (Книга Царств, 4, 16: 3). Сжигали своих детей визири и подданные этого царя: всего 16 лет, до самой смерти Ахаза.

Царь иудеев Манассия поклонялся всему пантеону богов, и заставлял то же самое делать весь народ. По обеим сторонам Иерусалимского (Соломонова) Храма он поставил жертвенники разным божествам, а в самом Храме — "истукана Астарты", и совершал жертвоприношения этой богине.

В числе других жертвенников он поставил жертвенник и Молоху, и "провёл сына через огонь" (сжёг живьём в жертву Молоху). (Книга Царств, 4, 21: 2–7).

Как же могли его вельможи и прочие подданные не следовать его царскому примеру? Всё это продолжалось 50 лет, до самой смерти Манассии.

Сын Манассии — Амон — правил в Иудее 20 лет: "И делал он неугодное в очах Господних так, как делал отец его" (Книга Царств, 4, 21: 20).

Таким образом, на протяжении 86 лет евреи сжигали своих детей не только для Иеговы, но и для Молоха (который, впрочем, просто ещё одна ипостась Иеговы).

При этом, как правило, в жертву богу приносили не всех детей, а именно первенцев. Сошлёмся на пророка Иезекииля: "Они стали проводить через огонь всякий первый плод утробы…" (Иез., 20: 26).

В деле жертвоприношения соперничали между собой в Палестине 2 центра: всем известный сегодня Иерусалимский Храм (Храм Соломона) — и Долина Гинном. Если бы в Иерусалимском Храме не производились время от времени человеческие жертвоприношения, указывают знатоки, этот "ни с чем не сравнимый варварский спектакль", никаких шансов выдержать это соперничество у Храма Соломона бы не осталось.

О жертвоприношениях в Долине Гинном, где чаще всего резали или сжигали детей, говорит Танах — Ветхий Завет (Иер., 32: 35).

Долина эта находится недалеко от Иерусалима, столицы тогдашней Иудеи, к югу от Солнечных ворот Иерусалима. На арамейском (т. е. финикийском, или карфагенском) языке, так же, как и на "иврите", эта долина называется "хе-гинном", а по-гречески и по-русски — "геенна". Это зловещее, жуткое место не только для неевреев, но даже для сторонников более гуманистического и последовательного Моисеева Закона. Один из них, царь Иудеи Иосия, в 622 году до н. э. нагрянул сюда с военной силой, выкорчевал и уничтожил в Долине Гинном все жертвенники.

Было прочитано проклятие этому месту, а для пущей уверенности его превратили в общегородскую мусорную свалку нечистот и непогребённых трупов.

Свалка эта всегда тлела и дымилась, испуская невыносимую, жуткую вонь. Её "вечный огонь", неугасимый, как недра вулканов, гниение, тошнотворный смрад, полчища змей, червей и крыс, летающих тараканов и шакалов — постепенно связались в сознании и евреев, и христиан в образ ада — "геенны огненной".

Что бы ни твердили евреи о своей набившей оскомину "ритуальной чистоте", они в любом месте, где только ни появляются, оставляют после себя такую вот "геенну огненную": грязь, смрад, жуть, кровь и вонь разложения.

Устами пророка Михея Иегова заявляет еврейскому народу: "Слушайте, что говорит Господь". "С чем предстать мне ("жидовину") перед Господом, преклониться перед Богом небесным? Предстать ли пред Ним со всесожжением и тельцами однолетними? Но можно ли угодить Господу тысячами овнов или несчетными потоками елея? Разве дам Ему первенца моего за преступление моё и плод чрева моего — за грех души моей" (Михей, 6: 6–7).

Очевидно, что еврейский бог высказывает обиду на то, что еврейских детей-первенцев не сжигают и не закалывают для него больше на жертвеннике. Потоки елея, бараны да козлы Иегову совсем не вдохновляют. Ему подавай человечинки.

Так, где в книге "Числа" рассказывается о набежавших к реке Иордан и расположившихся шатрами "крысах и шакалах" (как сказано в некоторых комментариях) — евреях, — которые "сели" напротив Иерихона, в тогдашнем Моавитском царстве, там говорится о евреях устами моавитян: "Этот народ поедает теперь всё вокруг нас, как вол поедает траву полевую" (Числа, 22: 1–5).

"То же самое может сказать любой другой народ, в пределы земель которого набежали эти тараканы и крысы". (Подобный тон высказываний нам не совсем по душе; точнее, совсем не по душе, т. к. в нём есть элемент обобщения. Однако, из нашей работы видно, по крайней мере, откуда он происходит.)