Шрифт:
Дашка заснула быстро. Она давно не спала в постели, потому проснулась утром позже всех.
Ни мальчишек, ни Зинки уже не было. Катька тоже собралась уходить.
А мне что делать? — спохватилась Дашка.
Ты отдыхай пока. Потом что-нибудь для тебя придумаем! Ешь, спи! Никого чужих не пускай в дом. А за вчерашнее вот тебе конфеты! Лихо Зинку напугала! Умница! — погладила девчонку по голове и, сунув ей в руки целый кулек, выскочила из дома.
Дашка из окна долго смотрела ей вслед. Завидовала Катьке, что та уже большая, и ее уже по всамделишному любит Толик. Это Дашка поняла до того, как пришла сюда.
Девчонка весь день стирала старое ребячье белье, Зинкины и Катькины вещички. Готовила поесть и все ждала, когда хоть кто-нибудь вернется домой. Она так обрадовалась шагам во дворе, что даже выскочила навстречу, радостно улыбаясь. Но… к крыльцу подошли трое хмурых мужиков, и Дашка, попятившись задом, быстро захлопнула перед ними дверь, закрылась на крючок.
Послушай, ты, козявка, Катерина дома? Позови ее!
Отвори! Не ссы! Мы не бандиты! — послышалось с крыльца.
«Все так треплетесь! Кто ж про себя сознается? Вон и Чирий болтает, что рыцарь он, джентльмен, господин! А на самом деле — падла отпетая!» — думала Дашка и не собиралась открывать.
Когда Катька возникнет? — спрашивали снаружи.
«Нашли дуру! Чтоб я вякнула, а вы мне двери вышибли и дом обчистили? Хрен вам в задницу по самые листочки! Да и откуда знаю, когда она возникнет. Станет кошка блохе отчитываться? Идите все в жопу!» — затаилась Дашка, подслушивая.
Небось усралась со страху. Они ж тут людей не видят, живя на отшибе!
А не люди загнали их сюда? Такие же говноеды как мы! Небось от того испугалась, что не видела добра и не ждет его, не верит никому. Вот и закрылась девчонка. Хорошего не ждет, плохого получить не хочет.
Ждать придется. Ежли б Катерина имелась в доме, давно бы вышла.
А вот она идет!
Дашка от двери — в дом, к окну прилипла: что велит Катька? Та заговорила с чужими во дворе и требовательно стукнула:
Дашка! Открой!
Все трое разулись у порога, увидев вымытые полы. Дашке это понравилось. «Не вовсе дикие», — похвалила молча.
Входите, — позвала Катька и попросила: — Дашка, чайку сделай всем!
«Боится, чтоб не подслушала. Не верит!» — обиделась девчонка, уходя на кухню. И оттуда услышала:
Здорово ты нас выручила. Даже мент не выдержал, похвалил тебя. Но и впрямь, не виноваты мы. Никто из нас твоего отца пальцем не тронул. Хотя он всем нам судьбы изувечил. Поначалу хотели отмудохать, а он куда-то исчез. Потом, видно, время свое сделало, и мы забыли о нем. Выпал из памяти. И тут…
А кто вы есть? — спросила Катька.
Человек закашлялся, смутился от прямого вопроса, заданного в лоб:
Теперь я — Шнырь!
Ну, это кликуха! Я знаю! А до того? — настаивала девчонка.
Кем был до того, как стал бомжем?
Да! За что злился на отца?
Не я один! Он многих достал.
Я не хочу про всех! Ты скажи про себя!
Значит, желаешь увидеть подноготную? Что ж, изволь! Твоя воля — твое желание…
Глава 5. Шнырь.
Дашка подала чай, присела в уголке на низкой скамейке: взялась зашивать Женькину рубашку, внимательно слушая рассказ человека, сидевшего за столом у окна. Он пил чай мелкими глотками, изредка смотрел в окно, курил.
Густые пепельные волосы, схваченные сединой, были коротко пострижены. От этого его продолговатое лицо казалось вытянутым как у лошади. Тонкий нервный нос никак не вязался с подбородком, выступавшим настырным кирпичом. Маленькие уши, плотно прижатые к голове, выдавали злую, скрытную натуру. Выпуклый громадный лоб и суровые серые глаза подчеркивали умную упрямую натуру. Жилистая шея и широкие плечи говорили о том, что не брезговал этот человек физической работой. Умел вкалывать. А вот руки никак не вязались с остальным. Изнеженные, с тонкими пальцами, они скорее походили на руки музыканта.
Вот заставь тебя теперь совсеми стариками здороваться, ни за что не станешь!
На хрена они мне сдались? — удивилась Катька неподдельно,
Попробовал бы я так сказать? Бабка весь валек об мой загривок изломала. Да только лиха беда заставила и ее под старость сменить мнение. Вот так покляузе соседа выселили нас в Сибирь как врагов народа. Из двенадцати втроем остались. Бабка, умирая, все обещала вымолить для нас защиты у Бога. Да, видно, и теперь еще до Него не дошла. Отец все жалобы писал: искал правду. Так и не нашел. И только мне повезло. Выучился! Один на пять деревень получил высшее образование и стал юристом. Уж кем только не пришлось работать, чтоб допустили к следствию, где смог бы я помочь людям… И только в сорок лет взяли в адвокаты. Это уже перед самой перестрой кой.Ты ничего не помнишь, а мне нынче обидно. Как позорили нашу семью лишь за то, что отец десяток ульев держал!