— А где ваш будущий дракон? — нетерпеливо спросил Алешка.

— Сначала чай, — сказал гостеприимный начальник музея. — Я такой чай завариваю!

— Я знаю, — сказал Алешка. — Из разрыв-травы и волшебного цветка папоротника. — Недаром он сказок во время ветрянки начитался.

— Ты умный мальчик, — похвалил его дядя Мифа. — Я хотел бы, чтобы у меня был такой внук.

— Да пожалуйста. — Алешка великодушно влез в его родство. — Только у меня уже полно и дедушек и бабушек. Одна зубная, а другая лошадиная.

— Не понял, — признался дядя Мифа.

— Одна зубы дергает, — объяснил Алешка, — а другая лошадей гоняет.

— Так твоя бабушка Анастасия Павловна, которая конезаводом командует?

— И Димина тоже. — Алешка все еще был великодушен.

— Она у вас героиня. — Дядя Мифа разливал свой волшебный чай по чашкам. Они у него все разные были — одни с трещинами, другие без ручек. — Настоящая героиня.

— У нас в семье все такие, — скромно сказал Алешка. — Все чего-нибудь совершают. А бабушка Настя чего совершила?

— Ну, во-первых, она возрождает коневодство. А во-вторых, у нее из-за этого есть какой-то враг. Однажды он поджег ее конюшню. И ваша бабушка, рискуя жизнью, спасала лошадей. Она сама чуть не сгорела. У нее сгорели все волосы. И пропали все зубы.

Так, с волосами мне ясно — недаром у бабушки такая короткая стрижка. А зубы тоже сгорели? Но дядя Мифа тут же объяснил.

— Там у нее была озорная двухлетка — то ли Зорька, то ли Поганка, не помню. Она очень испугалась пожара, и когда ваша бабушка Ася…

— При чем здесь какая-то Ася? — перебил его Алешка.

— При том! Мы ее так называем. Сокращенно от Насти.

— Сокращенно от Насти никакая Ася не получается, а получается Астя.

Дядя Мифа спорит не стал, а продолжил:

— И когда ваша бабушка А… Настя пыталась вывести Зорьку из денника, она, дура такая, ударила ее копытом в лицо. — Дядя Мифа перевел дыхание. — И выбила Асе все зубы. А я ее так любил.

— Зорьку? — спросил Алешка. — Или Поганку?

— Вашу бабушку!

Теперь и с белыми зубами стало понятно. У бабушки зубы искусственные — целая челюсть. Алешка это сразу ухватил. И со свойственным ему в эту минуту великодушием пообещал:

— Когда бабушка умрет… лет через сто, я вам передам в ваш музей ее знаменитую челюсть.

— Правда? — обрадовался дядя Мифа. Обрадовался так, что я даже испугался — хватит ли у него терпения дожидаться этого ценного дара сто лет? — Тогда я сейчас же покажу вам мои самые редчайшие экспонаты.

Я думал, Алешка сейчас же вскочит и помчится смотреть эти экспонаты, млея от восторга, но он вдруг прозаически спросил:

— А можно я еще одну плюшку съем? Или три?

Плюшки у дяди Мифы были классные. Гораздо лучше, чем экспонаты. Свежие, вкусные и еще горячие.

— Да на здоровье! — опять обрадовался дядя Мифа. — Я вам еще с собой их в пакетик сложу, бабушку угостите.

Вот это он зря. Такие плюшки мы до бабушки не донесем. Слопаем их под памятником губернатору. А бабушке купим мороженое. Лучше два. Все равно она его нам отдаст.

Ну, конечно, посмотрели мы самые драгоценные экспонаты, которых больше нигде в мире нет. Дядя Мифа очень хороший и добрый человек. Но только очень наивный мечтатель.

— Вот! — он нежно погладил яйцо динозавра, покрытое короткими рыжими волосками. — Только руками не трогайте.

А зачем нам его трогать? Мы и без троганья поняли, что это никакое не динозавренное яйцо, а самый обычный кокосовый орех. Мы таких тыщу штук и видели, и ели (точнее, пили), когда помогали папе бороться с международными жуликами на необитаемых островах Тихого океана.

Но Лешка, молодец, приложил к ореху ухо и завороженно прошептал:

— Шевелится. Вы его положите в холодильник. А то еще вылупится раньше времени.

— Пожалуй. — Дядя Мифа в задумчивости склонил голову. И стал похож на большую добрую собаку. — Впрочем… Впрочем, если он вдруг в холодильнике вылупится, он же все там сожрет.

Ну и дальше все в том же стиле. В сказочном таком. Бивень доисторического носорога, как я сразу его опознал, оказался самым обычным коровьи рогом, который пролежал в земле сколько-то лет. А череп Ивана-царевича был сделан из гипса. Но ни я, ни Лешка дядю Мифу разочаровывать не стали. Мы ему сочувствовали. Мало того что он был очень одинокий человек, так он еще и много лет беззаветно и безответно был влюблен в нашу бабушку.