Шрифт:
Миша подтянул к себе лэптоп с ночного столика:
– Сейчас в отеле номер забронирую. И билеты быстренько оформлю. А то днем закручусь. Нам же надо в Венецию. Закреплять трудовые успехи.
– Все сделали будь здоров! Ничего закреплять не нужно, – лениво протянула Аня. – Там все само закрепится.
– Но в Венецию-то нам нужно? Нужно!
Миша быстро, привычно стучал по клавишам. Аня нежилась рядышком. Ей не хотелось ни в какую Венецию. Вполне можно и дома побыть с Любкой и щеником. Или на дачу махнуть, там сейчас красота. Соловейки поют. Но раз мужу хочется в Венецию – пусть. Он – ее счастье. Пусть счастье само все и решает.
– Готово! – похвастался наконец муж. – Цени! Все оформил.
– Значит, летим.
И началась обычная утренняя деловая суета.
Завтракают втроем. Медведистый младенец унесен Женькой к своим. Им же тоже хочется насладиться и наиграться с такой красотой.
– Мам, а ты во сколько лет первый раз влюбилась? – спрашивает неожиданно Люба и пристально смотрит на мать.
Надо отвечать. Тут не отшутишься.
– Ты про самый-самый первый раз спрашиваешь?
– Да. Именно. Про самый-самый первый.
Миша с интересом слушает тоже. Они с женой на эту тему никогда не говорили. Обещал не спрашивать о прошлом, вот и не спрашивал. И не в шутку, и не всерьез. Что Аня сейчас ответит, интересно?
– Самый первый раз я влюбилась в четвертом классе. Вернее, на каникулах перед четвертым классом, – честно и обстоятельно рассказывает мать дочери. – Причем по-настоящему. Очень сильно.
– В кого, мам? – жадно спрашивает Любка, забывая жевать.
– Поехали в Кисловодск, папе путевку в санаторий дали. Там было очень красиво. Просто невероятно. У меня даже сердце ныло от той красоты. И вот в санатории, в библиотеке, я взяла книжку почитать. Там на обложке была гора Машук, знаменитая гора, я ее уже видела и узнала. А на фоне этой горы стоял очень красивый молодой человек, офицер. Царской армии.
– Ты шутишь так, мам? – оскорбилась дочь. – Ты мне что, про Печорина рассказывать собралась? Книжечка-то – «Герой нашего времени» небось.
Миша просто поразился быстроте реакции дочери. Ну ничего себе воспитали! Просто с ходу, в момент все просекла!
– Я не шучу, – совершенно серьезно вздохнула Аня. – Я именно в Печорина и влюбилась. Я о нем плакала ночами. Вздыхала. Ходила гулять по тем местам, про которые Лермонтов писал. И еще: ревновала к этой книжке. То есть – не хотела, чтоб кто-то еще ее читал. Чтоб он был только мой, Печорин.
– Правда? Так по-настоящему влюбилась в ненастоящего? Он же придуманный.
– А кто не придуманный? – философски заметила Аня. – Когда первый раз влюбляешься, любой придуманный. Ты ж его не знаешь совсем, а любишь свою мечту.
Миша слушал, выхватывая ключевые, по его мнению, места. Как она сказала? «Я о нем плакала ночами». И сейчас, за редким исключением, плачет. Может, все о нем, о Печорине? Тогда – пусть. Такого соперника он выдержит.
– А я – не придуманный! – быстро включился он в беседу. – Вот он я, такой, как есть. Ущипните, кто смелый.
– Миш, я про первую любовь, – засмеялась Аня. – Про детскую.
– А настоящая когда была? Про нее расскажи, – не унималась дочка.
– Давай вечерком, времени уже не остается на настоящую, – отмахнулась Аня. – Вот – самая настоящая.
Она встала и поцеловала настоящую любовь в макушку. Муж довольно кивнул.
– Ну и, конечно, ты – настоящая любовь, – обратилась Аня к дочке. – Любовь. С большой буквы.
– Ну, это не то! Не то!
– Еще как то! Такое то! Любовь разная. Хорошо, когда она есть.
– Даже безответная?
– О! – отметил Михаил. – У кого это здесь безответная?
– Я просто так, пап. Чисто теоретически.
– Тогда ладно. А то мы тут с мамой тебе скоро планируем любовь подарить.
– Какую любовь? – насторожилась дочь.
– Большую и светлую. Брата или сестру!
– Да вы что? Вы – правда? Не прикалываетесь?
– Полностью по честнаку. Гадом буду.
– Уррра! Наконец-то! Это все щеночек! Я знаю! У Женьки тоже родители сказали, что надо успеть в последний вагон уходящего поезда…
– Красиво сказали! А ты уверена, что это о том же? – уточнил Миша.
– Уверена. Они тоже вот прям только что обещали, что теперь будут работать над созданием братика Женьке. Что таких куч он все равно валить не будет, как Мишутка.
– Хорошие кучи?
– Ага. Прям им на ковер. В гостиной.
– Вот Ирка-то вопила! – восхитился Михаил.
– Нет, не вопила. Смеялась только. Теперь, говорит, я знаю, кто в доме хозяин. Никто из нас на мой ковер не нагадит. И вот настоящий хозяин объявился. Хозяйка то есть.