«Так проходит мирская слава». Не зря еще древние римляне это сформулировали.

Мишкина слава примерного вдумчивого ученика скатывалась в окончательное бесславие.

Тут-то несчастная мать и стала его выслеживать. Просто, как таежный охотник, шла по невнятным никому другому отметинам крупного зверя. По-тихому, по-хитрому. А он, лопух огородный, ничего не подозревал. Естественно, очень быстро проследила она его ежеутренний и ежевечерний маршрут. Друзья, кстати, оказались на высоте: ни один не выдал. Молчали, как партизаны-герои под пытками.

Но мать все равно нашла. Подкараулила вечером, когда они с Ленкой из дворницкой выползали с метлами. Непонятно, разобралась ли она досконально, чем они там занимались, или ей хватило только вида сына с метлой за плечом.

Охваченная охотничьим азартом, мать повела себя совершенно по-дурацки. Она подскочила к невозмутимой Ленке и заверещала, что не позволит той приспосабливать своего малолетнего сына к примитивной работе уборщика чужих плевков. И пусть девушка поищет себе другого подметальщика и мусорщика. Ее сын не для подобного времяпрепровождения пришел в этот мир.

Исполняя этот темпераментный огнеметный гимн высокому смыслу Мишкиной жизни, мать сильно увлеклась и забылась. Она совершенно не чувствовала, что сейчас может реально нарваться. Мишка-то до этого всего был нежным, любящим и почтительным сыном. А именно с такими матери обычно и не церемонятся, считая их частью своего законного имущества.

Мужики так устроены, что обычно раскачиваются достаточно долго. И заводятся не сразу, не с пол-оборота, в отличие от представительниц прекрасного и давно уже не слабого пола.

Мишка повел себя совершенно по-мужски. Сначала он просто опешил. Слушал и ошеломленно молчал. Потом пробасил невнятное:

– Ма, да ты что вообще-то?

И только потом, поняв, что увлеченная мать и не думает униматься и вести себя прилично, предупредил:

– Еще слово, и я домой не вернусь! Лучше немедленно прекрати!

Но мать так раздухарилась – не унять. И, конечно, не поверила ему, не осознала еще, что сын стал мужчиной окончательно и бесповоротно, что у него своя жизнь, в которую он и не подумает ее впускать. При самом лучшем раскладе.

А тот расклад был далеко не лучшим.

Поскольку мать увлеченно продолжала свое сольное выступление, парню просто ничего больше не оставалось. Он взял из рук подруги метлу, поставил ее у закрытой дворницкой двери, приставил к девичьей метле свою собственную, вышел за руку с Ленкой под неумолчный ропот матери со двора и быстро поймал проезжающего частника.

– Куда ехать? – деловито спросил бомбила.

– Здесь вокруг покатаемся, – велел Михаил, – на вот такую-то сумму.

Он предъявил шоферу то, что у него имелось.

Пока они катались, Ленка дала полезный совет. По ее мнению, надо было или вернуться домой и, конечно, перестать дворничать, раз уж так, или, тоже перестав дворничать, пойти на принцип и домой не возвращаться. В этом случае она дала ему адрес одного аспиранта-физика из МГУ. Тот жил в общежитии на Ленинских горах и время от времени, по Ленкиной просьбе, давал приют тем ее знакомым, кто остро в этом нуждался. Ненадолго, но пару месяцев протянуть было можно. А там лето. Время покажет.

– Кто он тебе? – спросил автоматически Мишка.

– Хороший друг, – весомо объяснила мудрая Ленка.

Выбрал он, конечно, второй вариант, потому что уж очень сильно был обижен на мать. Ей бы хоть с чуть большим уважением разговор завести, хоть до дома переждать. Но так… Нет, это было просто невозможно – вернуться домой как ни в чем не бывало.

Аспирант жил один, но в комнате его пустовала вторая кровать. Он радушно принял изгнанника, всучил ему чей-то пропуск, чтобы можно было беспрепятственно проникать на ночлег. Все это казалось сказочным чудом. И Ленинские горы, и парк вокруг университета, и скоростной лифт, и комната на высоком этаже. В главном здании, в студенческой столовой, можно было бесплатно брать хлеб, соль, горчицу и чай. И даже при полном отсутствии денег как-то держаться некоторое время на плаву.

При первом же знакомстве состоялся у них долгий разговор о жизненных перспективах.

– Учись, – велел аспирант. – Трудовую школу прошел, теперь берись за ум и учись. Потом сюда поступишь.

Мишка, кстати, как человек, не умеющий быть жестоким и злопамятным, родителям перед сном позвонил и сообщил о своем окончательном решении в отчий дом не возвращаться, но все силы бросить на учение, исправиться и все такое.

Он ездил в свою школу, сдавал долги, исправлял двойки и колы. Все оказалось совсем не трудно. Мать постоянно приходила к началу занятий. Просила вернуться. Мишка через какое-то время ее простил, но возвращаться отказался.