— Да он же не наш!

— Тогда спросите у него, чей он. Да не стесняйтесь!

Из открытых окон четырехэтажного госпиталя высовываются головы любопытных, а ходячие раненые опускаются во двор к открытым трехтонкам посмотреть на вновь прибывших. Кто-то из них со знанием дела объясняет собравшимся, что офицер в зеленой полевой форме из чехословацкого корпуса, поэтому большие пятиконечные звезды на погонах пусть их не смущают — никакой он не генерал-лейтенант, а всего-навсего лейтенант. Раненые явно разочарованы, но это не мешает им проявить заботу о новеньком. Они провожают его в палату на третий этаж и выбирают для него лучшую койку — у окна.

— Сердечно приветствую вас, пан поручик! — слышит вдруг Владя знакомый голос и, обернувшись, видит перед собой Петра — парня из 1-й бригады.

— Наздар! Откуда ты взялся? Что это у тебя с глазом?

— Не знаю. С января околачиваюсь по госпиталям. Глаз, в общем-то, не болит, но врачи говорят, надо обязательно оперировать. Наверное, отправят в Москву, а может, к Филатову в Одессу. — Он подробно расспрашивает Владю о наступлении в Карпатах, о понесенных корпусом потерях, о друзьях, которых уже нет в живых, и под конец, опечаленный, говорит: — Знаете что, пан поручик, хватит об этом. Лучше пойдемте, я вам госпиталь покажу…

Госпиталь поистине огромный. Одновременно на излечении здесь находится примерно пять тысяч раненых. Ближайшим соседом Влади оказывается лейтенант Иван Симаков, высокий, худой, стриженный ежиком. Правый глаз у него затянут такой же голубовато-сероватой пленкой, как у Петра, одна рука висит на перевязи.

— Здравствуй, товарищ поручик! Ты откуда?

— Из Праги. А ты?

— Я — одессит! — гордо заявляет он. — Тебе известно, что это значит?

— Не надоело бахвалиться? — насмешливо прерывает его невысокая черноволосая медсестра, неожиданно вошедшая в палату. — Что о тебе подумает чешский офицер?!

— А-а, командир пришел! — радостно восклицает одессит, да и лицо девушки озаряется улыбкой. Она берет лейтенанта за здоровую руку:

— Пошли-ка лучше на перевязку. Это и к вам относится, товарищ поручик, — добавляет она, обращаясь к Владе.

В амбулатории его принимает врач — высокая полная женщина с выбившимися из-под белой шапочки седыми прядями волос и задумчивым взглядом.

— Садитесь, товарищ лейтенант! — приглашает она Эмлера и принимается внимательно осматривать его раненый глаз: — Смотрите влево. Так… Теперь вправо… Сейчас пройдемте в темную комнату… Ну а ты, Шурочка, позаботься пока о своем одессите.

— Почему это он мой? — бурно протестует медсестра, но по голосу чувствуется, что ей это приятно.

Осмотр окончен. Они возвращаются к свету, и Владя встревоженно ждет, когда доктор дочитает до конца историю его болезни.

— Не волнуйтесь, — говорит доктор тихим голосом, — глаз мы вам постараемся сохранить. Было очень сильное кровоизлияние, но теперь оно рассасывается. Будем надеяться, все обойдется… Конечно, гарантировать в вашем случае мы ничего не можем…

И снова он чувствует противную дурноту, но мысленно приказывает себе: «Не раскисай! Посмотри вокруг — да тебе же просто повезло!»

За спиной доктора Шура делает поручику знак, что пора уходить, и он послушно направляется к двери.

— Понимаешь, у нее был сын, летчик, — объясняет ему шепотом Шура, когда они выходят из кабинета. — Погиб в сорок первом под Ростовом-на-Дону. Там, на месте гибели, его и похоронили. Остались жена, которая работает у нас в хирургическом, и дочка, родившаяся уже после гибели отца. Живут все вместе. Невестка у докторши вся седая, хотя ей всего двадцать два года. А сама докторша каждый раз начинает плакать, когда видит ровесников сына…

В госпитале Владя узнает, что 6 октября 1944 года войска 1-го Украинского фронта через Дукельский перевал вступили на территорию Чехословакии, что в боях отличились воины советской 38-й армии под командованием генерал-полковника Москаленко и воины 1-го чехословацкого армейского корпуса в СССР под командованием генерала Свободы, что у пограничного столба воины корпуса водрузили чехословацкий Государственный флаг. Сердце его переполняется безграничной гордостью, когда он думает о своих товарищах, принимавших участие в этом грандиозном сражении, и светлой грустью, когда он думает о тех, кто не дожил до этой радостной минуты. А еще он думает о советских друзьях, без чьей бескорыстной помощи им никогда не удалось бы вернуться на родину победителями.

25 октября в госпиталь привозят двух словаков и одного чеха с Волыни с ампутированными выше щиколотки ногами. Светловолосый словак, сражавшийся в составе воздушно-десантной бригады, перешел на сторону советских войск под Мелитополем, затем прошел подготовку в Ефремове. Ранило его во время наступления в Карпатах. Однажды на закате, когда Шура, как обычно, закапывает Владе в глаз дионин с атропином, он решается на эксперимент. Крепко завязав здоровый глаз полотенцем, он пытается посмотреть на заходящее солнце больным глазом. Прикладывает ладонь — темно, убирает ладонь — впереди красный свет. Опять тьма — и опять свет…