Андрей Ильич посмотрел на команду и спросил у Глыбы:

— Ты можешь спрятать десяток лещей, не уходя со шхуны?

Глыба засмеялся:

— Не уходя со шхуны, я спрячу десяток фрицев, Андрей Ильич.

— Ну, давай Глыба. Только десяток...

Как-то по-особенному лукаво шевельнув усами, Шорохов спустился в каюту.

— Вентерь мой, Сашка! — сразу засуетился рыбак. — Юрка, груз! Нина, веревки!

Он спрыгнул в трюм, и через мгновение оттуда на палубу полетела рыба. Саша бросал ее в круглую конусообразную сеть, Юра в это время привязывал к вентерю тяжелые камни, а Нина между ячейками вокруг сети продевала веревку.

Выбросив на палубу около сотни лещей, сазанов, судаков, Глыба вылез из трюма. С помощью Саши и Юры он, затянув верх вентеря наглухо, опустил его за борт. Юра спустился в шлюпку и привязал конец веревки к подводной части руля.

— Как в аптеке! — довольно потирал руки Глыба. — Я ж говорил Штиммеру: рыбка плавает по дну. Вот она и плавает по дну. Нина, пройдись по палубе шваброй, смой чешуйку.

Через некоторое время на палубу поднялся шкипер. Он подошел к Глыбе и спросил:

— Сколько взял, Иван? Только говорить правду.

— Одиннадцать штук, — не сморгнув глазом, соврал Глыба. — Нам всем по две рыбины, а вам, Андрей Ильич, три. А насчет того, чтобы правду говорить, так вы же сами знаете: врать я не мастер.

— Сомов не трогал?

— Разве ж можно сомов?! Наш надзиратель, наверно, и имена им уже присвоил: сом-Фриц, сом-Ганс и сом-Адольф. Считанные они у него... А вон и они пожаловали за своими сомами!

Штиммер приехал с целой свитой. Заглядывая в трюм, немцы громко выражали свое удовольствие, не обращая никакого внимания на команду. Люмке чувствовал себя настоящим именинником. Он бегал вокруг Штиммера, быстро-быстро что-то лопотал, размахивая руками.

Наконец Штиммер подошел к Шорохову, спокойно стоявшему у борта шхуны.

— Риба не отшень есть много, — сказал он. — Надо больше.

— Это хороший улов, господин лейтенант, — ответил шкипер. — Мы сделали все, что могли.

— Ну, нитшего, нитшего. — Штиммер вытащил из кармана сигареты и милостиво угостил Шорохова. — Другой раз поймайт больше. Эй, Глиб-рибачок! Подходить сюда!

Глыба медленно, громко стуча деревянной ногой по палубе, подошел.

— Курить? — спросил Штиммер, протягивая ему сигару.

— Спасибо, господин немец. Мы табачок. Наш, русский.

— Ты говорил, Иван Глиб, рыбка плавать по одну... А поймайт гут рыб.

— По дну тоже плавает рибка, — невозмутимо ответил Глыба.

Двое немецких солдат внесли на шхуну большую корзину, Саша и Юра спустились в трюм, и выгрузка началась. Когда они с трудом выбросили на палубу сома, а за ним другого и третьего, Штиммер окончательно раздобрел. Он приказал солдату принести из машины по пачке сигарет шкиперу и Глыбе, a Юре, Саше и Нине — по свертку галет.

— Команда просит господина лейтенанта разрешить взять по три рыбы каждому, — обратился Шорохов к Штиммеру.

— По три риба? — искренне удивился помощник коменданта. — Затшем так много?

— Это не много, господин лейтенант. У каждого из них есть родственники.

Штиммер засмеялся:

— Есть гут немецкий пословиц: повар всегда плохо кушайт. И есть гут русский пословиц: сапожник всегда не иметь сапог. Зачем рибачок иметь много риба?

В конце концов Штиммер разрешил взять команде по одному лещу и уже собирался уезжать, когда шкипер обратился к нему еще с одной просьбой.

— Господин Люмке может не разрешить нам отлучаться с корабля, — сказал Шорохов. Он не разрешает и посещать шхуну. А мы должны приглашать сюда мастеров чинить сети, чтобы не терять времени.

— А майстер есть? — спросил Штиммер.

— Мы найдем.

— Отшень есть хорошо. Люмке будет иметь приказ.

Обычно берег моря в такой час пустовал. Один-два старика-рыболова сидели на затонувшей барже с удочками в руках, изредка вытаскивая черных бычков и нанизывая их на шпагат. Иногда появлялись женщины с кошелками, собирали щепки, прибитые волнами.

В этот же вечер по берегу стайками бегали мальчишки и девчонки. Они с интересом поглядывали на шхуну. Особенно много глаз было обращено на нее тогда, когда на палубу выходил Иван Глыба. Но тот, казалось, не замечал их. Пройдясь два-три раза вдоль борта шхуны, даже не взглянув на берег, он снова скрывался в кубрике.