— Тогда я не буду объяснять вам подробностей. Скажу только, что вход в нее сильно обмелел и попасть в бухту можно только на шлюпках или на мелкосидящем судне. Немцы туда заходят на катерах. Уже два раза они высаживали там десанты, стараясь уничтожить партизанский отряд. Отряд, который не дает им ни минуты покоя. С суши они не могут обойти партизан: берег скалистый, обрывистый, а подальше, с севера и востока, кругом топи. Сейчас карательная группа эсэсовцев готовится к крупной операции в бухте Светлой. Необходимо, чтобы вы предупредили об этом командование отряда. Рация у них вышла из строя и связаться с ними иначе невозможно.

— Мне ясно, — коротко сказал Шорохов. — Когда же немцы начнут операцию?

— Не позже, чем через три дня. Они надеются на внезапность.

— Я понимаю, — кивнул Шорохов.

— Это нужно сделать даже в том случае, если вам придется убрать ефрейтора Люмке. Но, конечно, при самой крайности.

— Да, при самой крайности, — повторил шкипер.

— Вы понимаете, в этом случае никому из вас нельзя будет возвращаться в город...

— Да.

Шорохов смотрел на Христо Юрьевича, думал: «Сколько мужества надо иметь в сердце, чтобы посылать на такое задание своего единственного сына. А ведь с виду — самый простой, самый обыкновенный человек».

Христо Юрьевич, между тем, продолжал:

— Товарищ Марков сказал, что вам придется посвятить команду в суть дела. По крайней мере тех, кому вы вполне верите. В ком сомневаетесь — в рейс не брать.

Шорохов спросил:

— Это точно, что у Ивана Глыбы брат партизан?

— Это точно. Глыбе можно верить...

— Хорошо.

— Условный сигнал для встречи с партизанами такой: три коротких и одно продолжительное мигание фонариком.

— Ясно.

— Это все. Товарищ Марков попросил передать, что он желает вам успехов. — Христо Юрьевич с минуту помолчал, потом добавил: — Я тоже от души желаю вам успехов.

Они уже распрощались и Шорохов направлялся к выходу, когда Христо Юрьевич сказал:

— Кто-то помог бежать от немцев одному коммунисту. Никто из наших не знает, кто мог это сделать. Увидеться же с бежавшим товарищем пока не удается, и мы ломаем голову.... — Он испытующе посмотрел в глаза шкиперу: — До вас не доходили слухи?

— Я знаю, кто организовал побег, — ответил шкипер.

— Знаете? Кто же это?

— Ребята со шхуны.

— С вашей шхуны?

— Да.

— Под вашим руководством?

— Нет. Они мне пока не доверяют.

Христо Юрьевич поближе подошел к шкиперу, снова заглянул ему в глаза.

— Поберегите их, — тихо проговорил он. — Они ведь почти дети. Их надо беречь...

К трем часам дня на шхуне собралась вся команда. Приехал и Фриц Люмке.

Воздух по-прежнему был недвижим, и поднятые для просушки паруса безжизненно висели на реях. Море словно застыло. Ни един бугорок, ни одна морщинка не возникали на поверхности его. Просмоленная палуба обжигала ноги.

Иван Глыба стоял у борта, пристально всматриваясь в горизонт. Настроение у него было подавленное. Утром к нему во двор заглянула мать Петра Калугина с кошелкой в руках. Вынув из кошелки двух большущих сазанов и судака, она положила их на крыльцо и сказала:

— Петро прислал назад. Ты уж не обижайся, Иван. Он, сам знаешь, какой.

Иван шагнул к рыбе, деревянной ногой расшвырял ее по двору, потом рванул на себе ворот рубахи и выкрикнул:

— Ну, и к чертовой матери!

Женщина ничего не ответила, взяла пустую кошелку и вышла.

— Иван Андреич, как же мы в море пойдем без ветра? — прервала Нина тяжелые мысли Ивана.

— А ты стань с Юркой своим Араки и дуй в паруса! — не оборачиваясь к девушке, бросил рыбак. — Тоже мне, моряки! Притворяются, будто для людей рыбу ловят. А сами... Эх, будь оно все неладно!..

Нина удивленно посмотрела на Глыбу.

— Вы же сами говорили, что помогать людям надо, — заметила Нина.

— А люди чихать на нашу рыбу хотели! — вспылил Иван. — Говорят, что она немцами воняет.

И он поковылял к кубрику.

Юра и Саша возились у кливера, привязывая к нему новый трос. Саша что-то насвистывал, и по лицу его можно было угадать, что лучшего для себя настроения он и не желал бы. Юра, наоборот, все время хмурился, часто взглядывал на небо, поднимая вверх смоченный слюной палец, и, убедившись, что нет и намека на ветерок, молча продолжал работать. Наконец он не вытерпел и раздраженно сказал: