А потом зверь прыгнул. Бросился. На истекающую кровью ведьмину дочь – сначала.
И Эржебетт почувствовала, поняла – собственной шкурой и плотью, явственно, отчетливо, окончательно поняла: не видение это, не морок. Это была правда. Страшная правда темного обиталища.
Под клыками урчащего зверя Эржебетт переставала жить. Переставала быть. Переставала быть просто Эржебетт
