Пауза.

– Кого? – закономерный вопрос.

– Ее, – магистр мотнул головой, указывая на запертую дверь. За дверь указывая. – Свою смерть в ее облике.

Ну, до чего тупое упрямство!

– Я уже сказал, – устало вздохнул Всеволод. – Эржебетт – не оборотень.

– А я повторяю, – Бернгард вновь смотрел на него своим немигающим змеиным взглядом. – Превращения бывают разные. Эржебетт может оказаться не вервольфом, но лидеркой.

– Кем? – свел брови Всеволод. – Это еще кто?

Тевтон охотно объяснил:

– Есть такие твари на темной стороне. Подобно демону-саккубусу в женском обличье дева-лидерка способна убивать не клыками и когтями, а любовной лаской. Лидерка околдовывает неискушенную жертву, ловит ее в сети своей сладкой волшбы, завлекает в тенета плотской страсти, а после любит человека до смертельной истомы, покуда того не покинут последние силы. Нахтцерер испивает кровь, вервольф – рвет плоть. Лидерка же способна пить и пожирать самою жизнь.

Нет, это уже слишком!

– Хватит! – прошипел Всеволод. – Замолчи!

С Эржебетт он уже делил ложе и – слава Богу – жив пока.

– Я-то замолчу, но ты… и твоя юная ведьма…

– Чего?! – Всеволод закипал уже не на шутку. – Чего ты так страшишься?! Ведьминой силы?! Или силы лидерки! Ты уж сам определись сначала, в чем именно хочешь обвинить Эржебетт.

– Кто знает, кто знает, – задумчиво протянул магистр. – Одно может и не исключать другого. Сейчас такое время… Набег сейчас.

– Все! – жестко отрезал Всеволод. – Довольно об этом. Бернгард ты хочешь, чтобы я и мои воины обороняли твой замок?

– Да, – с явным усилием процедил немец. – Я хочу этого.

– И без нас тебе не удержать Серебряных Ворот. Долго – не удержать, не так ли?

– Это верно, – щека рыцаря чуть дрогнула. Ох, трудно ему признавать сейчас вслух очевидное.

– Ну, а раз так… – Всеволод шумно ударил правым кулаком о левую ладонь. – Пользы от наших мечей тебе будет больше, чем вреда от Эржебетт. И теперь – решай сам. Выбирай. Мечи? Эржебетт?

Магистр молчал. Долго. Магистр размышлял.

– Что ж… – глухо промолвил, наконец, Бернгард. – Если ты уже попал под чары лидерки, разубеждать тебя бесполезно. В гневе ты способен натворить глупостей. А скоро штурм… А мне еще следует проститься с павшими братьями… Нужно упокоить их в склепе… И много прочих дел… А времени мало… Давай так, русич. Пусть твоя Эржебетт пока остается здесь. Только пусть без особой надобности не покидает эту комнату. Так будет лучше. Для нее, для тебя. Для всех. Позже мы еще поговорим о ней. Сейчас – не будем. Сейчас в твоих глазах слишком много греховной страсти, затмевающей разум.

Тевтон повернулся. Уйти. Но, словно бы передумав, задержался. Покосившись на дверь, заговорил снова – тихо, очень тихо, но быстро и деловито:

– Говорят, истинную суть лидерки можно познать двумя способами. Первый – самый простой и самый верный. Если она сама захочет тебе открыться – ты войдешь в ее сокровенные чувства, мысли и воспоминания через прикосновение к ней. Конечно, настолько войдешь, насколько она тебя впустит. Но уж коли впустит… В этом случае лидерка не сможет лгать.

– Эржебетт – не лидерка, – прохрипел Всеволод.

Его будто и не слышали вовсе.

– Но вряд ли она пожелает открыться тебе по-настоящему, – продолжал Бернгард. – Только Рыцарю Ночи… Черному Князю под силу касанием распознать лидерку помимо ее воли. И распознать, и вызнать, что ему потребно. Однако есть другой способ, действенный против любой нечисти. Против любой темной твари, которой ведом страх. Если сильно напугать лидерку – напугать до полусмерти, до дрожи в коленках, до холодной испарины – напугать и посмотреть ей в глаза… Посмотри туда, русич. Сейчас посмотри, пока Эржебетт в панике, пока страх мешает ей полностью совладать с собой. Может и увидишь что… может, разглядишь…

Прежде чем Всеволод успел что-либо сказать в ответ, магистр удалился. Звеня доспехом, с гордо поднятой головой, с каменным лицом.

– Эржебетт, открой… – Всеволод постучал в запертую дверь. – Открывай, слышишь, это я. Да открывай же, говорю!

«И покажи мне свои глаза…»

Дверь скрипнула. Приотворилась – самую малость. Зато глазища Эржебетт были распахнуты во всю ширь. Распахнуты и полны ужаса. В темно-зеленых – отчего-то казалось сейчас, что они темнее, чем обычно, быть может, из-за густого полумрака в приоткрытой двери так казалось, – зрачках девушки Всеволод увидел свое отражение. Перевернутое. Вверх ногами.

Что за…

Он сморгнул.

…чер…

Тряхнул головой.

…товщина!

В следующий миг наваждение исчезло. Сгинуло. Нет, это не ее – это его глаза чудят, стараясь увидеть то, чего на самом деле не существует. Бернгард постарался. Наговорил пакостей. Настращал. На какой-то миг Всеволод даже поверил магистру. Не то чтобы вовсе поверил. Почти поверил. Но тот неприятный миг уже ушел, канул в небытие, как страшный сон.

Обычные глаза смотрели на него снизу вверх. Обычные человеческие. Да – настороженные, да – испуганные. Но былого безумного страха, прежней животной паники в них уже не было. И отражение – на месте, не скачет, не вертится волчком.