Велел помощнику поставить чашки на пол и уходить. Выждав, пока кнехт удалиться, постучал условленным стуком, позвал…

Дверь распахнулась сию же секунду. Будто с той стороны давно ждали, положив руку на засов. А ведь, пожалуй, что так оно и было. Эржебетт, привалившись спиной к дверному косяку, вперилась взглядом в собственное ложе. Лица ее Всеволод в полутьме не разглядел, но по напряженной позе понял: девчонку что-то не на шутку встревожило.

Что на этот раз?

– В чем дело? – тихо-тихо, одними губами спросил Всеволод.

А руки уже тянулись к мечам. Сами, непроизвольно.

Эржебетт приложила палец к губам…

«Просит не шуметь…» – понял Всеволод.

… потом – к уху…

«… И послушать»

…а после тем же пальцем указала на… На сундук у стены? На стену за сундуком?

Он замер. Прислушался. Услышал… Тихонькое такое поскрябывание. Где-то там – то ли за сундуком, то ли под сундуком.

Улыбнулся. Выдохнул с облегчением. Эх, Эржебетт, Эржебетт… Пуганая ворона куста убоявшаяся. Видать, Бернгард тебя, бедняжку, настолько настращал, что теперь даже вездесущее мышиное племя жить спокойно не дает.

Всеволод вложил вытянутые уже наполовину мечи обратно в ножны. Подошел к ее ложу. Молодецки гаркнул:

– Ух!

Громыхнул об пол тяжелым сапогом.

Ну, вот и все. Вот и тишина.

– Не бойся, Эржебетт. Мыши…

Девчонка растерянно хлопала глазами. «Ну, дуреха!» – ласково подумал Всеволод.

– Мыши, понимаешь, мы-ши, – с широкой улыбкой попытался втолковать он. – Пи-пи-пи, понимаешь?

Она тоже натуженно улыбнулась в ответ. Может, просто серых хвостатых грызунов боится? Что ж, бывает…

– Поешь, – сказал Всеволод. – Я тут урвал тебе кое-что с тевтонского стола. Не самые изысканные явства у монахов нынче в ходу, конечно, но все-таки. Эвон, даже мышки еду почуяли, сбежались…

Поужинать они в тот вечер успели. Отдохнуть – нет. Насладиться друг другом – и подавно. А ведь славно все складывалось. Эржебетт, насытившись, потупила взор. Чуть покраснев (Ишь, стыдливая какая… до поры до времени.) сбросила одежды и первой потянулась к Всеволоду, вновь ища у него защиты, успокоения и нечто большего, но…

Но… но… но…

Повториться безумству их первой страстной ночи сегодня было не суждено. Та ночь в монастыре прошла спокойно, а вот эта…

Закатное багровое зарево погасло быстро, окончательно и бесповоротно. Бесследно сгинули в ночном мраке последние отблески закатившегося светила. И почти сразу же наблюдатели на сторожевой площадке донжона подняли тревогу.

Протяжный рев сигнального рога огласил сгустившиеся сумерки.

И замок, давно уж замерший в тягостном ожидании, ожил.

Эржебетт – обнаженная и такая манящая – вздрогнула.

Всеволод не без усилий отстранился от девушки. Пробормотал:

– Извини, не до того сейчас.

Не хотелось, ох, жутко не хотелось уходить, но хорош же будет воевода, милующийся с зазнобой, покуда дружина бьется против нечисти.

Всеволод подскочил к узкому окошку-бойнице, глянул вниз.

Внизу – суета. Топот. Крики. Бряцанье оружия. Яркие огни факелов. Мечущиеся тени. Тевтоны – уже облаченные в серебрёную броню и похватавшие оружие с серебряной насечкой – спешили на стены, где каждый знал свое место.

Эржебетт порывисто встала, подхватила одежду, готовая следовать за ним. Только сейчас это совсем ни к чему. Тем более – в этаком-то виде. «Хорошо хоть сам раздеться не успел!» – промелькнуло в голове.

– Запрись и жди, – бросил Всеволод встревоженной девушке.

Чтоб понятней было – указал на дверь, на засов.

– Не бойся, Бернгард сюда не явится.

Не до Эржебетт ему сейчас будет. Место тевтонского старца-воеводы сейчас – тоже на стенах. Их всех место сейчас на стенах.

Подхватив мечи, Всеволод в два прыжка выскочил из комнаты в коридор. Уже на бегу услышал, как за спиной сухо стукнул засов. Хорошо… Заперлась. И будет ждать.

Русичи, татары и шекелисы, не получавшие пока никаких приказов, выстроились во внутреннем дворе замка. Встали в середке, в широких проходах так, чтобы не мешать суетившимся у стен орденским рыцарям и кнехтам. Они, как и Эржебетт, ждали. Но – с оружием в руках. Своей очереди ждали. Команды, распоряжения. Хоть какой-то, хоть какого-то. Осматривали и проверяли оружие, натягивали тетивы на луки, пересчитывали стрелы в колчанах.