Шрифт:
Бранко размахнулся еще раз. Второй камень полетел в воду. Всплеск, круги по поверхности. А под поверхностью – все та же непотревоженная муть. Безразличное болото, топь чуждого мира, поглотившая кусок этого. Безобидный, серый, округлый, увесистый несеребреный кусок…
– Что ты имеешь в виду, Бранко? О какой сути говоришь?
– Из темного обиталища, – Бранко кивнул на озеро, – в наш мир приходит страх. Но когда этот страх начинает страшится сам…
– Тогда – что?!
Загадки и иносказания сейчас изрядно раздражали Всеволода. Впрочем, такие ли уж загадки? Такие ли уж иносказания? Бернгард ведь тоже говорил о страхе, раскрывающем сокрытую сущность темной твари. И суть лидерки – в первую очередь. Без всяких загадок – прямым текстом говорил ему об этом тевтонский магистр.
Волох пристально и серьезно посмотрел на Всеволода. Волох объяснил:
– Каждый, кто выходит из этих вод, несет в себе частичку Мертвого озера. В своей темной душе и в зеницах очей несет. И никогда, и никак ему от той метки уже не избавится…
«Ни ему, – пронеслось в голове Всеволода, – ни ей!»
– А потому любую нечисть, даже нечисть в человеческом обличье, можно узнать по глазам, если сильно напугать ее. Страх перевернет отражение человека в зрачках твари темного обиталища, как мертвые воды переворачивают сейчас твое отражение.
Всеволод тоже долго и молча смотрел на волоха. Знает об Эржебетт? Догадывается? Видел ее страх? Нет, не может того быть! Когда Эржебетт боялась… боялась по-настоящему, волоха рядом не было.
– Это единственный способ узнать темную тварь, Бранко?
Волох пожал плечами:
– Ну почему же? Если в глаза испуганной нечисти или в воды устрашенного озера посмотрится другое исчадие темного обиталища, его отражение не изменится… не перевернется. Так тоже можно отличать человека от нечеловека.
– Ох, сдается мне, ты слишком много ведаешь для простого тевтонского проводника, – тихо сказал Всеволод.
– Ошибаешься, – с невеселой улыбкой качнул головой Бранко. – Мало. Слишком мало.
Третий камень полетел в озеро, страшащееся серебра. Этот был брошен сильнее. И этот упал в воду дальше.
– Не забывай, русич, я – потомок стражей, стоявших здесь в дозоре еще до прихода саксов на эти земли. Так что мне известно чуть больше, чем остальным. Самую малость. Но – больше.
Молчание.
Тягостное. Гнетущее. Долгое.
Беззвучное препирательство взглядами… Бранко глаз не отвел. Да, похоже, он, в самом деле, знал больше. Немного больше, чем другие. Но вот насколько больше? Что именно он знал из того, чего не ведал Всеволод?
– Воевода, – негромко позвал Федор. Десятник уже пришел в себя и больше не разглядывал перевернутые отражения на подрагивающей подводной мути. Федор рыскал взглядом по окрестным скалам. – Пещеры-то смотреть будем?
– Что? – поднял на него глаза Всеволод.
Голова никак не желала думать. Потому что так не хотелось думать об очевидном и неприятном! О жутком и страшном…
– Ну… – растерялся Федор. – Нечисть, говорю, искать будем? В пещерах, небось, упыри прячутся. Проверить надо…
– Нет, – бунтующе тряхнул головой Всеволод. – Сейчас есть дела поважнее.
Много важнее, чем забившиеся по норам упыри.
У него – есть. И у них у всех. Теперь. Есть. Эржебетт – самое главное, самое важное их дело… Блажная немая девчонка, в чьих зрачках он видел собственный перевернутый лик и чему прежде не придавал значения. Неведомое существо, прошедшее мертвые воды, принявшее безобидный облик и хитростью, с его Всеволода помощью, пробравшееся в Закатную Сторожу. Для чего-то. Зачем-то пробравшееся…
– Возвращаемся в замок, – тихо и обреченно приказал Всеволод.
– А как с пещерами быть? – недоумевая захлопал глазами Федор. – Здесь с нечистью бы разобраться сначала…
– Возвращаемся, я сказал! – рявкнул Всеволод.
С нечистью в наипервейшую очередь надо разобраться там. Сколь бы ни была дорога ему эта милая не…
Эржебетт! Коварная темная тв-в-варь!
…чисть.
Надо. Разобраться.
Всеволод с силой бросил в ножны обнаженный меч. Резко повернулся. Быстро зашагал прочь от воды. К коню.
Хватит! Посмотрели, полюбовались на озеро – и довольно. Поняли кое-что – и достаточно.
Пока – достаточно. Более чем.
– По коням! – скомандовали удивленные десятники русской дружины.
Помедлив немного, Сагаадай тоже кивнул своим:
– Уезжаем.
Нехотя влезали в седла Золтан и Раду. Ставил ногу в стремя Бранко.
Подводная рябь стихла. Мертвое озеро успокоилось.
Глава 36
Вернулись все же поздно, когда клонящееся к горизонту солнце уже начинало подкрашивать кровавыми закатными мазками свинцовые тучи, что сплошной стеной надвигались из-за дальних горных хребтов. Черный тевтонский замок в лучах заходящего светила тоже казался омытым густой вязкой кровью. Не упыриной – человеческой, красной.