Но Свирьин не пошел туда сразу. Он поднялся на главную палубу, заглянул в музыкальный салон, где несколько пар танцевали под музыку из динамика, оркестр должен был начать работу позднее, затем отправился в бар, уселся за стойку. Подшкипер наивно полагал, что обозначая свое присутствие в различных местах, он обеспечивает себе алиби. Зачем оно ему необходимо — на этот вопрос Свирьин вряд ли бы ответил. Просто он знал из прочитанных им детективов и просмотренных плохих фильмов, в хороших про алиби не говорят, это давно стало общим местом, что им, этим самым алиби, необходимо запастись, когда идешь на «дело». А свидание с представителем «фирмы», завербовавшей Шорника, Аполлон Борисович изначально считал преступлением, и это обстоятельство должно, конечно, считаться в какой-то мере смягчающим его бесспорную вину фактором.

Бармен заметил севшего за стойку подшкипера и вопросительно посмотрел на него.

— Как всегда, Анатоль, — сказал Свирьин. — Цитрус унд рашен водка… Исполни, земляк!

Анатолий Мордовцев, чернявый парнишка из Саранска, понимающе подмигнул подшкиперу, налил в чистый бокал «джус оранж» — апельсиновый сок, затем влил туда сто граммов водки, предназначавшейся только для иностранцев.

— На здоровье, Аполлон Борисович, — приветливо произнес бармен и аккуратно поставил бокал перед подшкипером, к которому относился с особой предупредительностью, поскольку знал, что Свирьин тоже родом из Мордовии.

Подшкипер залпом выпил сок с водкой и медленно сполз с крутого сиденья. Ох, как не хотелось выходить сейчас из этого такого уютного, прохладного бара! Сидел бы здесь хоть до утра… И надо же было ему так подзалететь с этой Деткой Диззи! Проклятый Марч… Чтобы такое придумать, как проучить волосана Пазолини?

Свирьин вздохнул, понимая, что ничего он так и не придумает, что Марчелло неуязвим, а вот ему, Аполлону, придется тянуть эту лямку, конца этому не видно, правда, «башлями» его не обижают, но какими «хрустами» измерить тот страх, который охватывает его по ночам, и днем тоже, при каждом телефонном звонке… Вот и сейчас подшкипер чувствует, как дрожат у него колени, как охватила все тело противная, изматывающая душу слабость.

— Запишешь, Толя, — сказал он, собираясь с силами.

Бармен кивнул.

Аполлон Борисович вышел из бара на левый борт. Он решил обогнуть бассейн с кормы и подойти к месту встречи на правом борту.

«Калининград» полным ходом пересекал Средиземное море. Солнце уже село и сразу, как это бывает на юге, на небе загорелись звезды.

Но звезды сейчас не занимали Свирьина. Он медленно брел вдоль борта, направляясь на ют, и не единой мыслишки не было в его запутавшейся, забубенной голове.

На юте подшкипер постоял с минуту, поглядел на фосфорецирующий кильватерный след, который оставлял лайнер за кормой.

И только на минуту, может быть, другую, вспомнилось ему детство, проведенное в районном городе Темникове, что стоит на мордовской реке Мокше, школьные походы в заповедник имени Смидовича, расположенный близ города, его могучие сосновые леса с примесью широколиственных пород, таинственные карстовые промоины, встречи с пятнистыми оленями, маралами, зубрами и необыкновенным красавцем — черным аистом…

— Черный аист! — прошептал Аполлон Борисович и горько усмехнулся. — Черный аист принес меня на этот свет…

На мгновение промаячило перед ним доброе лицо его матери, Феодосьи Захаровны, работницы Темниковского пенькозавода, души не чаявшей в единственном сыночке, которого оставил ей возвращавшийся после войны через Мордовию солдатик из Ардатова, помаячило там, в той стороне, откуда плыл «Калининград», и исчезло.

Аполлон Свирьин решительно оттолкнулся от релингов и направился к плавательному бассейну.

Но здесь никого не было. Подшкипер растерянно оглянулся. Из-за вытяжного вентилятора выдвинулась человеческая фигура. Свирьин всмотрелся и узнал господина Краузе.

— Добрый вечер, — сказал он, стараясь, чтоб голос его прозвучал достаточно бодро.

— Здравствуйте, Шорник, — ответил Гельмут Вальдорф. — Давайте отойдем в сторону. Нельзя, чтобы нас видели вместе. Надо поговорить.

— Это верно, — согласился подшкипер. — Увидят — сразу настучат помполиту: Свирьин якшается с иностранцем.

— Тем более, — сказал гауптштурмфюрер, увлекая Аполлона Борисовича к фальшборту.

Там он сказал:

— Мы получили радиограмму, Шорник. Руководство нашей организации выражает вам благодарность за оказанную помощь. Теперь, когда передали нам известный груз, вы освобождаетесь от принятых ранее на себя обязательств. А по прибытии в конечный порт получите крупную денежную премию.

«Свободен! — мысленно вскричал Свирьин. — Я свободен… И премия… Как здорово, черт побери!»