Шрифт:
— Это хорошо… И все-таки распорядитесь, Валейтин Васильевич, поставить здесь пост и назначьте дежурных из матросов покрепче.
— Вахтенных матросов, — поправил капитан. — Сейчас отдам распоряжение старпому.
Усыпленный доктором, Аполлон Борисович лежал с капельницей в койке и не видел, как медленно стало открываться окно-иллюминатор изолятора, выходившее на палубу.
В приемном покое, который предварял помещение, где находился подшкипер, сидел назначенный вахтенный матрос Саша Дуганов, рослый и плечистый штангист. Фельдшер Кравцова была тут же. Она слушала, как Саша рассказывал ей о недавнем плаванье в Рио-де-Жанейро, куда он ходил на дизель-электроходе «Александр Грин» тот возил в несостоявшуюся мечту Остапа Бендера туристов на знаменитый фестиваль.
— И все четыре дня они поют и пляшут? — спросила Варвара, молодая женщина в расцвете сил, но — увы, пока не обремененная замужеством.
— Так и пляшут, — ответил Саша. — Кто уже не выдерживает, валится тут же на землю и спит. А проснется — и снова танцует самбу.
Окно-иллюминатор открылось пошире.
Теперь заглядывающий в помещение изолятора Биг Джон хорошо видел подшкипера.
Свирьин лежал на спине с закрытыми глазами и закрепленной на руке иглой, введенной ему в вену.
Биг Джон отступил от окна, повернулся к нему спиной и поглядел по сторонам.
На палубе никого не было.
Он вытащил из кармана авторучку. На самом деле это был пневматический метатель специальных иголок, в острие которых был помещен сильнодействующий яд.
Биг Джон сунул руку с «авторучкой» в прямоугольный иллюминатор, направил коварное оружие в забинтованную грудь Свирьина и нажал кнопку.
В каюту Рауля заходить Биг Джон не стал, сразу пошел к себе, заперся на ключ. Присел к столу и принялся составлять текст шифрованной радиограммы. Вскоре на листке бумаги выросли столбики цифр.
Закончив писать шифровку, Биг Джон достал из дорожного саквояжа миниатюрный магнитофон и прошел с ним и листком бумаги в гальюн. Там он опустил крышку унитаза, предварительно слив воду, и уселся на крышку верхом. Затем включил магнитофон и принялся наговаривать текст, читая цифры на английском языке.
— Сиксти фо — фифти ейт, севенти аун — илевен, твенти файф — соти сри…
Записав шифрограмму на пленку, Биг Джон вернулся в каюту, уселся за стол и принялся монтировать кассету с пленкой в специальный автомат-контейнер, помещенный в непотопляемый поплавок-бокс.
Затем Биг Джон наладил включающее устройство и осторожно выбросил через иллюминатор автоматический радиопередатчик.
Он тут же исчез под водой, а когда корпус лайнера прошел место падения поплавка-бокса, вынырнул уже в кильватерной струе теплохода. Через несколько минут плавающий передатчик развернул радиоантенну, настроился на принимающий центр в конторе «Паоло Хортен и братья». Заработал магнитофон, и голос Биг Джона, мерно читающий бессмысленные для непосвященного ряда цифр, понесся через Средиземное море.
LIX
На правом борту ботдека — шлюпочной палубе — стояли Биг Джон и Рауль. Оба они были в вечерних костюмах: скоро должен был начаться обещанный капитаном Устиновым прощальный бал.
— Сегодня вечером твой последний шанс, парень, — сказал Биг Джон. — Не ударь в грязь лицом, Рауль. Не проколись, как тогда в трюме…
— Будь уверен, — отозвался ирландец. — Ты только подстрахуй меня. На всякий случай.
— Ладно, не подведу.
— А с этим эсэсовцем что делать? Сообщим администрации? Мол, вошли в каюту и видим…
— Не надо. Зачем лишний раз обозначать себя? Сами наткнутся. Во время бала, когда пассажиры покинут каюты, русские начинают уборку кают. Вот тогда они и обнаружат тело…
— Холодное тело, — усмехнулся Рауль.
— Да, наш бедный херр Краузе, поди, уж и остыл… Где мы были в это время, Рауль? Простите, я хотел сказать: херр Иоганн Вейс…
— В баре «У лукоморья». Я спросил у бармена сигареты «Квин Элизабет», он ответил, что может предложить «Филип Морис» или «Честерфильд».
— О’кей, — удовлетворенно произнес Биг Джон. — Я отправил шифровку полковнику Адамсу. На всякий случай предупредил его о том, что операция может начать развиваться по варианту «Роджер». Если ты не ликвидируешь этого слишком суетливого парня.
— Можешь не сомневаться, — буркнул помрачневший Рауль.
В музыкальном салоне теплохода «Калининград» начинался прощальный капитанский бал. Он открылся концертом судовой художественной самодеятельности. Матросы и официантки из ресторанов, а их было на лайнере целых три, горничные-номерные и мотористы талантливо и вдохновенно выступали перед туристами, поражая их своим искренним мастерством.