Броуни направил свою лошадь прямо в стену дождя. Он улыбался.

– Я доставлю себе удовольствие послать О'Донахью Мара прямо на Небеса.

Непонятный запах висел в воздухе. Пиппа вздрогнула, удивилась и испугалась такого явственного сна, что даже запах в нем казался настоящим.

Это был запах, который она узнавала на уровне подсознания и отзывалась на него, поскольку он был полон нежности и был неповторим, напоминая ей о матери.

Ее матери.

Она утонула? Она уже на Небесах? Филиппа заставила себя открыть глаза, чтобы прервать сон. Но она не спала, а лежала на странной кровати. Как она сюда попала?

Она посмотрела на огонек свечи, невольно отметила роскошные, но незнакомые гардины.

Затем она повернула голову на подушке и увидела женщину.

Мама.

Ее сердце подсказывало ей, что она дома.

Охваченная ужасом и радостью, переполненная благоговейным трепетом и облегчением, Филиппа села на кровати, поджав колени и обхватив их руками. Она глядела во все глаза, а на нее смотрела невысокого роста темноволосая женщина.

Где-то в углу колыхался огонек свечи. Филиппа затаила дыхание и закрыла глаза, и из тьмы прошлого проступили воспоминания, так явственно, словно все было только вчера.

Мама прижимает дочь к груди, и Филиппа вдыхает прекрасный запах чистого белья и солнца, исходящий от матери.

– До свиданья, моя радость, – весело говорит ей мама чуть дрожащим голосом. – Я хочу, чтобы ты взяла с собою эту вещицу. Она будет напоминать тебе о маме и папе, пока ты будешь жить вдалеке от нас.

Мама крепит золотую с рубином брошь на лучшее платье Пиппы. Затем она убирает маленький кинжал, что был спрятан внутри.

– Это я возьму с собой. Так будет лучше, Филиппа…

– Филиппа, – зовет женщина.

Она открывает глаза.

– Да, я – Филиппа! – восторженно произносит она нежным голосом. – Ваша дочь.

– Да, да, моя дорогая, да.

Темноволосая женщина-англичанка обнимает Филиппу. Запах чистого белья и солнца настолько будоражит Пиппу, что ей кажется, что не было всех прошедших лет. Этот запах покоя, любви и мамы.

Но между ними все-таки остаются десятилетия разлуки. И Филиппа отстраняется. Ларк де Лэйси словно чувствует, что молодой женщине надо разобраться в нахлынувших чувствах, и не мешает ей.

Мгновением позже в комнату входит мужчина. Ларк идет ему навстречу, берет его за руку и подводит к краю кровати. Сначала Филиппе показалось, что это Ричард, но затем она поняла, что мужчина старше. У него светлые волосы, и он красив, почти так же, как Ричард.

Папа.

Она сидит не дыша. И они стоят и боятся пошевелиться, разглядывая ее, а она в свою очередь смотрит на них. Буря чувств обрушивается на нее. Потрясение, смущение, неверие, ярость, беспомощность… и жуткая слабость.

Но не любовь.

Глядя на них, она видела перед собой двоих чужих, очень милых людей, у которых по щекам текли слезы. Наконец она обрела способность говорить.

– Вы Ларк и Оливер де Лэйси, граф и графиня Вимберлийские?

– Да, это мы.

Блестящие от слез глаза лорда Оливера были голубыми. Не такими темно-голубыми, как у Айдана, чуть светлее. Он взял ее руку и прижал к своему сердцу. Затем он расцеловал ее сначала в одну щеку, потом в другую, потом в губы и нос. И только в этом порядке.

И она припомнила ласковое прикосновение именно этого мужчины.

– Добро пожаловать домой, Филиппа, моя дорогая дочурка.

– Его приговорили к казни? – спросил у графини Донал Ог шепотом.

Он скакал во весь дух из замка Росс, вымок под дождем и весь пропитался ветром дороги.

Она молча с горечью посмотрела на него, не в силах выговорить ни слова. Пока не переборола ком, застрявший в горле. Но она превозмогла себя, сглотнула с усилием и взяла его огромную руку в свои.

– Я старалась, но Фортитьюд Броуни отказался пересмотреть свои обвинения против Айдана.

Донал Ог вырвал руку и с силой ударил кулаком в свою ладонь. Лампа, висевшая на крючке в конюшне, исказила его облик, делая еще более крупным и грозным, чем обычно. Графиня пригласила его сюда тайно, поближе к резиденции Оливера де Лэйси в Килларни.

– Все, чего хотел мой кузен, – так это жить в мире, – медленно произнес Донал Ог. – Его отец не давал ему такой возможности. Теперь эта Фелисити. Оба уже мертвы, но даже теперь не отпускают его из своих смертельных объятий.