– Если я тебя правильно понял, ты не останешься в замке Росс?

– В качестве ручной зверушки, этакого английского спаниеля на задних лапках?

– По крайней мере, это возможность удержать при себе Филиппу, – чуть поколебавшись, изрек Ревелин.

Айдан стиснул зубы.

– И зачем, скажи на милость, я ей тогда такой сдался?

Ревелин положил руку ему на плечо:

– Иногда мужество нужно при отступлении, надо твердо знать, когда уйти.

Айдан скинул руку. Ему не нужны были утешения.

Широкими шагами он вышел из часовни, сел в лодку и поплыл обратно в замок Росс. Прыгая по лестнице через две-три ступени, он взобрался на самый верх и вышел на галерею. Рассвет уже занимался.

Замок был гордостью клана О'Донахью, вершиной его достижений.

Как он презирал его. С самого начала, когда здесь была только палатка из шкур на берегу Лох-Лина, его отец поставил себе целью превратить будущий замок в памятник сопротивления.

– Ты оставил мне в наследство ненависть, – процедил Айдан сквозь зубы.

Он встал между двумя зубцами стены и посмотрел с головокружительной высоты.

Поднимался кровавый рассвет. Нижние кромки облаков над горами были тяжелыми и несли приближающийся шторм. Но в этот миг небо еще оставалось чистым и только окрашивалось в малиновый цвет. Отсюда он уже мог разглядеть пагубные последствия прихода англичан. Бескрайние поля, какими они были целую вечность, дробились на маленькие наделы и заключались в аккуратные загородки. Церкви стояли пустыми, только ветер резвился в них. Священные места были загажены, священники убиты или загнаны на безлюдные острова в море. Вся жизнь Ирландии развеялась, как пыль на ветру.

Неожиданно, словно перед ним закрылся занавес, он увидел перед собой прекрасное лицо Фелисити так явственно, словно она стояла перед ним. Она умерла, и никто за это не в ответе.

Что чувствовала она, падая с этой высоты?

Наверное, то же, что и он, Айдан, сейчас, – не в силах ничего изменить, он летел навстречу тому, что было ему предначертано.

Он бросил долгий прощальный взгляд на алый восход и понял, что у него всего один выход, а не два.

Пиппа улыбнулась во сне, когда Айдан обнял ее. Она глубоко вздохнула с закрытыми глазами. Запах ветра и озера оставался в волосах Айдана.

Она заставила себя проснуться и увидела, что уже рассвело.

– Где ты был? – спросила она.

– На стене. Смотрел. Думал.

Он потянулся и передал ей чашку холодной воды. Она с благодарностью отпила большой глоток. Затем поставила чашку на место и прижалась к мужу, надавив щекой на теплую впадину на его груди.

– Я тебя люблю, Айдан, – прошептала она.

Он запустил пальцы в ее волосы и целовал ее долго, отчаянно. В такие моменты они пылко любили друг друга, но этот жар наполнял ее странным чувством паники и радости одновременно.

Он не проявлял мягкости в любви, да она и не ждала. Он был настойчивым и не знал усталости, как волны, обрушивающиеся на скалы на морском берегу. Его любовь напоминала бурю первобытных страстей, а она жаждала их, требуя их все, без остатка. Ничего не откладывая на потом, никаких скидок на женскую слабость. Ее не надо оберегать!

Первобытная сила и грубая красота были в его действиях. Он полностью овладел ее телом. Его губы и руки находили ее нестерпимо чувствительные места. Его возбуждение, казалось, заполняло все пространство комнаты.

Он без устали поглаживал ее, а его губы и язык доводили ее до исступления, пока она не вскрикнула, первой взмолившись о пощаде, но, отдышавшись, опять просила продолжения.

Когда наконец он оседлал ее, солнце уже полностью взошло и его лучи освещали фигуру Айдана, играя в его всклокоченных длинных волосах и подчеркивая охваченное отчаянной страстью лицо.

– Еще, да, сейчас, – говорила она, дугой приподнимаясь под ним и прижимаясь к нему, теряя голову, захваченная его страстным порывом.

Они сближались и отстранялись друг от друга, любовники-враги в своей любовной битве, которая не знала спасительной капитуляции ни для одного из них. Он опустил голову и поцеловал ее в шею, затем поцеловал ниже и дольше, осторожно покусывая. Это заставило ее отстраненно посмотреть на него. Она с удивлением почувствовала, что он словно хотел оставить на ней следы своей страсти. Словно хотел навсегда запечатлеть свое присутствие в ее жизни.

Но она не воспротивилась этому, получая первобытное удовольствие, и прошептала ему, что ей это нравится. В своем чувственном наслаждении она взбиралась все выше и выше, как перышко на ветру, и каждый раз думала, что он остановится, но он продолжал, и вот ей уже страшно было посмотреть вниз с той высоты, на которую она вознеслась. Упадешь – не подняться.