– Это означает только, что тебе не суждено было тогда умереть, – объяснил священник. – Тебе было начертано выжить и продолжить свой земной путь.

Сильный порыв ветра сдул его капюшон, обнажив белоснежную тонзуру.

– Вы очень добры ко мне. – Пиппа выдавила из себя слабую улыбку. – Но я не имею права надеяться, что вы примете за меня решение. Полагаю, что и решать-то тут нечего. Я должна ехать к де Лэйси, – дрожащим голосом озвучила она мучившую ее мысль.

– Если верить слухам, то они не отвергнут тебя. Ее взгляд стал теплее, и новая волна слез нахлынула на нее.

– Я и не думала, что они не захотят меня видеть, поскольку они проделали такой далекий путь вместе с целой армией. Все дело в Айдане, который уже отказался от меня, – расстроенно объяснила Пиппа.

– Ты думаешь, детка?

– Он сделал все так, чтобы ни у одного из нас не осталось выбора.

– Выбор есть всегда, – возразил старый монах. – Выбор: верить или не верить. И только ты можешь сделать такой выбор.

После этих слов Ревелин ушел, оставив ее в саду под серым небом. В воздухе пахло грозой. Пиппа медленно, словно выверяя каждое движение, встала и направилась на скалистый берег Иннисфалена. Она забралась в легкую лодку, отвязала веревку и села, опустив весла.

Она не спешила грести, просто дрейфовала, погрузившись в раздумья. Ей некуда было спешить. Взгляд ее уперся в сумку со всем ее скарбом. Она носила ее при себе всегда, по всем дорогам, куда бы ни забрасывала ее жизнь. Резким движением она достала изуродованную брошь и прикрепила ее на своем плече.

Как часто она представляла себе день воссоединения. День, когда она встретится со своей семьей. Как сильно ее мечты отличались от действительности. Сердце ее надрывалось, и она тяжело вздохнула.

«Спокойно. Думай обо всем по порядку. Подумай сначала о Ричарде».

Семейные узы многое проясняли. Почему она чувствовала себя совершенно спокойно в окружении его слуг, почему она поняла предупреждение об опасности, сказанное по-русски, когда упал плафон, почему ей показался знакомым его дом на Темзе.

Неожиданно пришло прозрение. Она поняла, что женщина с рыжими волосами из ее туманных воспоминаний была ее крестной, императрицей Елизаветой.

А Ричард де Лэйси, красивейшее создание на свете, – ее братом.

Как жалко, что он из стана врагов… Но так ли это? Что произойдет, если она поедет к семье де Лэйси в Килларни и ее примут в стане англичан? Чем она окажется лучше остальных саксов, чужеземка, пришедшая захватить эту землю?

Не-ет, она всегда будет похожа на эту лодку, бесцельно болтающуюся в воде, рискующую быть сметенной случайно набежавшей волной. Возможно, подумала Пиппа с проблеском надежды, если она обратится к могущественным де Лэйси, то сможет вымолить у них сочувствие к ирландцам.

Она взяла в руки весла и начала грести, погруженная в тяжелые мысли.

Семья де Лэйси была для нее незнакома. Она знала только со слов третьих лиц, что она Филиппа де Лэйси. Она никогда не поверит, пока не почувствует это всем своим сердцем.

Большие капли дождя упали на нее, и вскоре вся поверхность озера была покрыта рябью. Сначала она даже не испугалась, только забеспокоилась, что ее застал дождь. «Погода, – рассеянно отметила она, – кажется, притомилась от моих сердечных переживаний». Недели, последовавшие за их с Айданом венчанием, совпали с прекрасными погожими днями лета, когда по высокому небу плыли облака, солнце щедро светило, а ночи, проводимые в объятиях, были полны лунного света.

Поднялся ветер, разбередив озерную гладь барашками волн. Пиппа очнулась от воспоминаний о том, как они с Айданом любили друг друга… сильно, трепетно, как виделось в мечтах… Или ей только так казалось. На самом деле их любовь была выстроена на его постоянной лжи. А она ничего не замечала. Совсем как новичок в море, который радуется перистым облакам на горизонте и не догадывается, что они-то и есть предвестники бури. Бури, способной даже отнять жизнь.

Вспышка молнии осветила небо. Дождь усиливался, переходя местами в град.

– Нет, о боже, нет!

Ее зубы стучали от холода, она сжала их и стала молиться:

– Пожалуйста, Боже, нет. Святая Дева Мария… Пиппа погрузилась в хаос воспоминаний, рожденных в ее голове.

«Пресвятая Дева Мария…» Слова няни гулким эхом стучали в ее голове, хотя няня давно погибла, смытая с палубы корабля огромной волной. Пес продолжал лаять, скулить и пошатываться на своих длинных лапах, но он оставался единственным живым существом, и она вцепилась в его мокрую шею.