– Не позволю я везти меня в ящике как труп, – заявила Пиппа.

Айдан тяжело вздохнул. Донал Ог и Яго обменялись гневными взглядами.

– Мне кареты не менее противны, – собрав все оставшееся терпение, произнес Айдан, – но лорд Ламли заверил меня, что люди из высшего света передвигаются только в каретах.

С кислым выражением лица эта призрачная голубая фея подозрительно оглядела внутреннее убранство деревянной мекленбургской кареты.

– Жертвы моды, – проворчала она, – были доставлены в катафалке.

– Больше похоже на повозку кукольника, – съязвил Яго.

– Какую еще повозку кукольника? – Айдан бросил сердитый взгляд в его сторону.

– Ну такую, которая останавливается на углах улиц и показывает спектакли прямо из своих повозок. – Яго скрестил руки на груди. – Так ведь, крошка?

– Ничего общего с повозкой кукольника. Тут все закрыто со всех сторон, и в ней темно, – возразила Пиппа. – Она специально сделана для тех, кому есть что скрывать.

«Значит, это точно для меня», – подумал Айдан.

– Или тех, кому дела нет, куда их везут. – Она взглянула на кучера, примостившегося на узкой огражденной скамейке перед деревянным коробом кареты.

Кучер ответил свирепым взглядом.

– Подожди, я помогу тебе, – сказал Айдан. Взяв ее за талию обеими руками, он приподнял ее над землей и поставил прямо в карету. Затем занял место напротив нее на неровном сиденье, набитом конским волосом. Внутри кареты особой отделки не было, свет почти не проникал сюда. Пахло кожей и лошадьми. В темном замкнутом пространстве он почувствовал нежность к маленькой мятежнице, сердито глядящей в его сторону.

– Судя по твоему страдальческому виду, – заметил Донал Ог по-ирландски, как только они с Яго устроились на скамейке, – наш предводитель все еще не завалил эту девчонку.

– Донал Ог, – Айдан заговорил на удивление спокойно, – ты мой ближайший кровный родственник. Но если ты отпустишь еще хоть одно замечание в таком духе, я с готовностью поменяю твой пол.

Возница присвистнул и ударил кнутом. Карета рванула вперед. Пиппа едва не слетела со скамьи и громко выругалась.

Донал Ог сложил руки на коленях:

– Надо же, вечно неприступный О'Донахью Map влюбился в шлюшку-бродяжку?

– Я не желаю, чтобы ее оскорбляли, пусть даже и по-гаэльски.

– Это любовь, – произнес Яго, качая головой и потирая подбородок.

Айдан украдкой взглянул на Пиппу, сидевшую напротив. Узкая полоска света едва проникала сквозь маленькое незастекленное окошко. Крепко сцепленные тонкие руки в перчатках. Чувственные губы, широко раскрытые глаза. Аккуратно уложенные волосы. Никогда еще она не выглядела столь привлекательно.

– Я не могу позволить себе полюбить ее, – пробормотал Айдан.

– С чего ты взял, что у тебя есть выбор? – полюбопытствовал Донал Ог.

– Говорите по-английски, – перебила их Пиппа. – Иначе я решу, что вы говорите обо мне.

– Да, – признался Яго прежде, чем Айдан успел остановить его. – Мы объясняем О'Донахью Мару, что он в тебя влюбился.

– Я предан лучшим из друзей, – произнес Айдан. Уши его пытали.

Пиппа рассмеялась и пришла ему на помощь:

– Не смешите меня, Яго. Разве ирландцам свойственны подобные романтические иллюзии? Давайте прекращайте судачить. Лучше я расскажу вам об этой части Лондона.

Пока она рассказывала о знаменитых домах и магазинах, мимо которых они проезжали, Айдан пытался прийти в себя. Если бы его просто влекло к Пиппе, все было бы много проще. Но стоило ему взглянуть на нее, как жгучая невыносимая боль пронзала его сердце.

Девушка покоряла мужчин. Яго – тот давно превратился в ее преданного раба. Размякал даже Донал Ог, – крепкий и грубый, как скалы Мохера, в отсутствие зрителей он становился внимательным и мягким. Она отвергала только их желание покровительствовать, возможно, потому, что тогда бы появилась снисходительность, которую она не признавала в отношении себя вообще.

Словно услышав его мысли, девушка поймала взгляд Айдана. Еле заметная улыбка тронула ее губы.

– В целом здесь не так уж и плохо, ваше изобилие, – призналась она. – Мне даже начинает нравиться разъезжать в карете.

Он ответил ей улыбкой, получая удовольствие от доставленной радости. «Кто ты?» –снова подумал он. Печальная правда состояла в том, что ее матерью может оказаться любая проститутка, которая не смогла или не захотела оставить у себя дочь. Ему вспомнились слова Пиппы: «Меня оставили умирать или хотели, чтобы кто-то меня нашел?»