Он ни разу не был с женщиной, с тех пор как женился, и ничего с этим нельзя было поделать, пока Фелисити оставалась его женой.

– Айдан, – нежно окликнула его Пиппа. – Вы здесь?

– Здесь. – Айдан сделал несколько шагов вперед и дотронулся до нее.

Она вздрогнула и застыла на месте.

– Так спокойнее. – О'Донахью обхватил себя руками. – Не хотел бы повторить подвиг бедолаги Темпла Ньюсома.

– Ему еще мало досталось.

– Что есть, то есть. – Ирландец усмехнулся. – Иди сюда. Клянусь, что не стану распускать руки.

– Именно об этом я и пришла с вами поговорить.

– Так ты хочешь от меня обратного?

Айдан почувствовал, как у нее перехватило дыхание. Но было слишком темно, чтобы разглядеть ее лицо.

– Вы себе этого не позволите. – Голос девушки предательски дрожал. – Я хочу, чтобы вы знали, как безмерно я благодарна вам за все доброе, что вы для меня сделали. Я даже не знаю, почему вы решили взять меня к себе.

– Можно подумать, ты предоставила мне выбор. – Кривая усмешка скользнула у него по губам. – Передо мной буквально падали ниц!

– Что было, то было, – призналась она.

– Пойми, – начал он мягко. – Ты того стоила, и я до сих пор не могу понять, почему никто другой не разглядел твоего таланта раньше.

– Замолчите! – Резко вскинувшись, она заткнула уши руками. – Мне и так больно.

– Больно?

– Я пришла вам сказать… – Она опустила руки, глубоко вздохнула и начала говорить внятно и четко, как будто не надеялась на понимание.

– О чем? – не в силах терпеть, спросил он.

– Что я не смогу вас полюбить. Ни-ко-гда. Слышите, никогда!

На мгновение он замер, вникая в суть сказанного. Ему захотелось рассмеяться над ее страстной речью, наорать на нее, а потом заплакать. Но больше всего ему захотелось обнять ее и не выпускать из рук. Ни-ко-гда. Она сводила его с ума.

– Ах, детка, – выдохнул он. – Какую же боль тебе пришлось пережить, чтобы сейчас сказать подобную глупость? Ты так тосковала по своей семье? Я прав?

Она долго молчала.

– Все, что вам необходимо знать… – наконец произнесла Пиппа, – это то, что я вас не люблю и никогда не полюблю.

Он признался себе, что теперь у него развязаны руки. Он коротко и спокойно улыбнулся:

– Меньше всего мне нужна твоя любовь. Она вскинула голову:

– Прекрасно. Я так и предполагала. Это упрощает дело.

– Намного упрощает. – Он почувствовал внутри пустоту. – Теперь мы можем стать друзьями. У ирландцев есть поговорка: «Если ты не сумел стать моим врагом, то я считаю тебя своим другом».

– Хорошая поговорка. – Голос ее прозвучал как-то беспомощно.

Она отошла от него и присела на мраморную скамейку с видом на реку.

– Расскажите мне об Ирландии. Правда, что у вас в лесах живут крошечные человечки?

Он прикрыл глаза, жгучая тоска пронзила сердце.

– В Ирландии много прекрасного и удивительного. И жуткого тоже много.

Пиппа нежно взяла его руки в свои. Он был благодарен темноте. Днем приходилось замыкаться и скрывать боль. В темноте многое позволено, она одинаково скрывает как добродетель, так и пороки.

Он думал о родине со смешанным чувством горьковато-сладкой нежности и безнадежной потери.

– Ладно, слушай, – начал он, глядя в пустоту ночного сада. – В солнечные дни Лох-Лин напоминает голубое зеркало, отражая в своей глади безбрежное небо. Вокруг стоят зеленые, как изумруды, леса. Вдали видны горы с ревущими водопадами, реки, в которых плещутся лосось и форель, а на середине озера расположено место, которое называется Иннисфален.

– Иннисфален? Это остров?

– Да. Остров, ставший домом для каноников ордена Святого Августина. В детстве у меня был наставник Ревелин, он жил там.

Айдан часами проводил время на острове, удобно устроившись на холодном камне стены аббатства и вбирая в себя благочестивую тишину, окружавшую его, погруженный в свои мечты. Ревелин был для него могучим и внушающим уважение, как сам Господь Бог.

– А замок Росс? – спросила она. – Яго сказал, будто вы прогневали королеву тем, что достроили замок.

Лицо Айдана омрачилось.

– Замок Росс был мечтой моего отца. И моим искуплением.

Слова вылетели прежде, чем он успел прикусить язык.