Только у этих «актеров» волосы были свои – длинные, густые, а оружие – настоящее. Айдан все-таки решил послушаться ее совета. Вся сотня его ирландской пехоты была занята подготовкой к делу.

Еще немного, и они пройдут маршем до дворца Уайтхолл – резиденции королевы Елизаветы. А затем? Что, если все пойдет не так? И королева обречет их всех на смерть?

Пиппа заставила себя успокоиться и отойти от окна. Она остановилась посмотреть на свое отражение в листе полированной меди, заменявшем зеркало.

– С таким лицом даже мать от тебя откажется, – произнесла она, мрачно приглаживая волосы рукой. – Выгляжу как перевернутая швабра.

– Не сказал бы. – Разодетый как турецкий султан Яго медленно протиснулся в комнату. – У тебя больше изгибов, чем у швабры.

Девушка оцепенела, молча разглядывая вошедшего. На нем были широченные шаровары из голубого шелка, сапоги по колено, расшитые по бокам. В разрезе незастегнутой рубахи виднелась широкая мускулистая грудь со шрамами, похожими на те, что она видела у Айдана. Вместо дублета на Яго была короткая безрукавка, подпоясанная кушаком, расшитым мелкими бриллиантами. Длинная и тонкая рапира вытянулась вдоль его бедра.

– Яго, вы действительно должны были стать актером. – Она не смогла удержаться от улыбки. – Все женщины бы слетались к вам как мухи на мед.

Он ответил ей улыбкой:

– Хотел бы я знать, найдется ли для меня хоть одна титулованная особа.

– Если вы будете им улыбаться, как сейчас, то обязательно. И уж точно не одна. А может быть, и сама королева.

– Нет уж, спасибо. Ее внимание кое-кому стоило слишком дорого.

Пиппа нахмурилась на свое отражение:

– По крайней мере, мне не придется отбиваться от настырных поклонников.

Он остановился рядом с ней и положил руки ей на плечи.

– Малютка, почему ты не позволила горничным тебя одеть? Из скромности? Или скрываешь тайные изъяны?

Она прижалась к его груди и задрала голову, чтобы видеть его лицо.

– Я не люблю слуг в доме Ламли. Они совсем не такие, как в домах Дархеймов и Вимберли. Они болтают обо мне грязные вещи.

– Вот мерзавки! – Он взбешенно присвистнул и крепко сжал ее плечи. – Почему ты не сказала об этом?

Она опустила голову:

– Они же правы. За исключением того, что я любовница О'Донахью Мара.

«Лучше бы они были в этом правы», – подумала она, кляня свою несговорчивость.

Яго что-то произнес по-испански, затем повернул ее лицом к себе. Словно опытная горничная, он начал помогать ей одеваться. Сначала корсаж со шнуровкой на спине, затем нижнюю юбку в виде колокола, потом еще одну юбку.

– Не понимаю тебя, – одевая ее, продолжал он. – У тебя есть красота, молодость, обаяние, чувство юмора, – а все, что я вижу в твоих глазах, когда в них смотрю, – печаль. Подними и держи так руку.

– Значит, у вас буйное воображение. – Пиппа прикусила губу. – О чем мне печалиться? У меня есть вы и Айдан. Может ли еще хоть одна женщина в Лондоне похвастаться такими горничными?

– Я знаю, как выглядит горе в чужих глазах. Ты не сможешь утаить его от меня.

– Оставьте свою жалость бездомным бродягам. У меня свои планы на будущее.

– Прекрасно, – не стал возражать он. – Но поделись со мной. Поскольку я исполняю роль дамской прислуги, то должен служить тебе еще и наперсником.

Он закончил с ее одеждой и, достав деревянный гребень, приступил к причесыванию.

– Яго, вы правы, я не знаю, кто я. – Она глубоко вздохнула. – То я вижу себя принцессой, которую потеряли по ошибке. То представляю, что меня родила жена какого-нибудь рыбака и бросила на произвол судьбы – либо погибнет, либо подберут чужие люди. Я приняла бы любое объяснение, лишь бы быть уверенной, что оно соответствует действительности. Больнее всего ранит неизвестность.

Яго достал чепчик из тонкой сетки, украшенной мелким жемчугом. Этот плетеный чепчик лежал в коробе вместе с другими вещами, но она не знала, что с ним делать. Мавр собрал ее рассыпавшиеся волосы на затылке и убрал их под сетку. Под ней не было видно, какой длины у нее волосы. Пиппа одобрительно оглядела себя.

– Знаешь, малютка, вряд ли я соглашусь с тобой. Взгляни на меня.

Она посмотрела:

– Вы необыкновенно красивы. Он покачал головой:

– Мой отец был насильником, а моя мать – убийцей.

– Вы сочиняете почище меня, – прищурилась Пиппа.

– Нет. Я говорю правду. Моим отцом был испанский дворянин, которому принадлежало огромное поместье на островах. Моя мать была метиской и служила горничной в доме.

– Мети… Кем?

– Метиской. В ней текла смешанная кровь уроженки островов и африканского раба.