– Он должен был приехать домой. Это часть условий. И вот он живет здесь, со мной.

«Та-ак. Подальше от неприятностей под ненавязчивый надзор своего боевого, имеющего высокие награды брата».

Клинт продолжал:

– Джастин хотел испытать себя. Начать все заново.

Она опустила голову:

– Это я понимаю.

– Мы все это понимаем.

– Вы думаете, я могу отнять у него этот шанс?

– А разве нет?

Сердце Роми болезненно сжалось.

– Я делаю это не для того, чтобы подловить Джастина, а чтобы защитить вас.

– Почему?

– Потому что вы его любите, а он собирается вас предать.

«И потому что я люблю тебя...»

– Роми, вы не могли бы кое-что для меня сделать? – Безжизненный голос привел ее в чувство. – Если бы я попросил вас прекратить расследование? Вы доверили бы мне самому во всем разобраться?

У нее скрутило живот, и опять зашумела кровь в ушах. Все, во что она когда-либо верила, оказалось подвешенным прямо рядом со всем, чего она желала. И она ничего не могла поделать ни с тем, ни с другим. Либо предать принципы, которыми дорожила, либо предать Клинта.

Она видела муку в его глазах, и ее сердце отзывалось на нее. Совесть заставила ее опустить глаза.

– Если бы это было в моей власти, да, могла бы.

Можно не сомневаться, Клинт разобрался бы с проступками брата по справедливости и остановил бы его, пока тот не натворил большего. Но это значило бы...

– Но если я так поступлю, мне нельзя будет здесь оставаться. – Ломкий голос выдавал все, что творилось у нее в душе. Где-то в горле застряли слезы. – Я должна думать о Лейтоне. Он – все, что у меня есть.

«Клинт ради своего бизнеса может рисковать, как хочет, но я сыном рисковать не буду».

Клинт почти закрыл глаза и кивнул:

– Вам надо уехать. Забрать его подальше отсюда. От меня.

Она тоже кивнула, неспособная даже слово сказать – так перехватило горло. Зная, что приближалось. И что она должна была сказать ему.

«Не проси... не проси...»

Он поднял несчастные глаза:

– Я знаю, что это будет означать для вас, и мне нелегко просить, но он мой младший брат. Мой Лейтон. И я прошу. Позвольте мне во всем разобраться самому.

Если она согласится, то Лейтона из Уайлд-Спрингс надо увозить. Если не согласится, то Клинт никогда ей этого не простит. Она с трудом дышала. В голове звучал жестокий смех Полковника, напряженный и истеричный.

И в том и в другом случае Клинт был бы потерян...

Ее едва не тошнило. Для пущей уверенности она вцепилась в перила.

– Я уже отправила электронное сообщение таможне.

Клинт закрыл глаза и уронил голову, как будто больше не мог держать ее веса.

– Ну конечно...

Роми запаниковала, голос охрип:

– Я должна была сделать то, что считала правильным...

– Я знаю.

С этими словами кончилось все. Ужасное, непоправимое молчание упало между ними. Что еще она могла сказать? Они – братья. И выдать одного, который ничего для нее не значил, значило предать другого, который для нее свет в окне.

Мертвым от боли голосом она спросила:

– Что вы хотите, чтобы я сделала?

Он поднял на нее такие же мертвые глаза. У нее оборвалось сердце.

– Вам придется уехать.

– Вы все-таки хотите, чтобы мы уехали?

– Да.

– Потому что я разоблачила вашего брата?

– Потому что должны были это сделать. – Он поднял блестящие зеленые глаза и взглянул на нее с нескрываемой болью: – Я не хочу ставить вас в такое положение, Роми. Не хочу заставлять выбирать между мною и вашими ценностями. Я сам бывал в таком положении и знаю, чего это вам стоит. Я не могу гарантировать, что мы снова не окажемся в таком же положении. Самые важные решения в моей жизни оказывались неудачными. – Он говорил не столько ей, сколько просто в ночь. – Я чуть не утопил Джастина. Я не помешал лейтенанту убить ребенка. Я натравил на него командование. Позволил уехать отцу одному...

– У вас на стене висит звезда с язычком пламени, Клинт!

Он сурово посмотрел на нее:

– А вы хоть представляете, за что я ее получил?

«Как странно он держится! Как будто это не его тело...»

– Меня три раза подстрелили, пока мой отряд устанавливал аппаратуру для скрытого наблюдения в одной деревне. Я привязал себя к капоту «хаммера» и продолжал стрелять, пока мы на всей скорости возвращались обратно в пустыню.

– Что же здесь недостойного? Это просто необычно.