Оба офицера побежали к своим машинам, запустили моторы и, объехав седан, ринулись к поляне. Она устало потащилась к машине. Ей стало легче – к Клинту идет помощь.

– Роми?

У нее ухнуло вниз сердце. Из-за деревьев появился вспотевший, тяжело дышавший Клинт. Он налетел на нее, как грузовой поезд, схватил в охапку, крепко прижал к себе и поцеловал в лоб.

– Ты в порядке? А Лейтон?

– С ним все хорошо. Он в машине. – Она обняла Клинта и закрыла глаза. Уют – это не запах сдобы, не ее коттедж, даже не смеющийся восьмилетний мальчик, а... вот это. Так бы и стояла всю жизнь...

Он чуть-чуть ее отодвинул:

– Роми, что тут произошло?

Рассказывая историю их бегства (как можно короче, без подробностей), она несколько раз запнулась. Он, прищурившись, посмотрел на машину и потом, не отпуская Роми, сам осмотрел содержимое багажника.

– Клинт, ты в порядке?

От огромного облегчения у нее подрагивал голос. Она вдруг осознала, что вся ее нынешняя борьба ровно ничего не значит по сравнению с тем, что Клинт ее защитил. Защитил Лейтона. И Клинт рядом, теперь все будет хорошо.

Клинт посмотрел вслед полиции и помрачнел. Она тронула его за рукав:

– Джастин?

– Он привязан к дереву. Они его найдут.

Она шумно выдохнула. Клинт не помог брату, не позволил ему уйти. И это после того как пытался сделать для него все возможное! Очень похоже на то, как животное отгрызает себе лапу.

– Ты хочешь быть там?

Он нагнулся и взял в ладони ее лицо:

– Нет, я хочу быть здесь.

Губы у него были теплые и нежные. Она вдруг начала оседать, сказался ужас последних часов. Клинт подхватил ее.

– Мне так жаль Джастина, – прошептала она.

Клинт осторожно отвел мокрые от пота волосы с ее лица.

– Не надо. Джастин – не твоя ошибка.

– Но и не твоя. – Клинт отвел глаза, но она продолжала: – Ты можешь в это поверить?

– Нет. Я так не думаю. Во что он превратился... Использование какаду, которым мы давали приют в течение нескольких поколений... Ты представить не можешь, как тяжело обнаружить, что твоя плоть и кровь творит в заповеднике...

В вечернем воздухе до них донеслась взвывшая сирена.

Птицы... Роми оглянулась на багажник.

Он повернул ее обратно.

– Мы ничего не сможем сделать, пока не приедут власти. Они спокойно разберутся после того, как природоохрана проверит каждую птицу.

– Но зачем какаду Джастину?

Губы Клинта сжались в узкую полоску.

– Контрабанда диких животных и птиц – это большие деньги. Иностранный коллекционер выложит продавцу по пятнадцать тысяч долларов за каждого попугая и не станет интересоваться, как они добыты. Грязная, отвратительная торговля, но Джастину надо платить долги.

– У Джастина долги?

Клинт вздохнул:

– Я думаю, он не одного меня пытался надуть. Полагаю, что и из Штатов он уехал, потому что власти преследовали его не только за наркотики.

Роми проглотила комок в горле:

– Бедный Джастин...

Клинт недоверчиво уставился на нее:

– Бедный? Теперь ты ему сочувствуешь? После всего, что он наделал? Я видел, как он бросился к автомобилю за Лейтоном. – Лицо Клинта выражало крайнее отвращение.

– Нет. Не к Лейтону. Он схватился с тем, другим человеком. Он помог нам бежать, Клинт.

На лице Клинта отразились сложные чувства. Он еле дышал.

– Я думаю, он не знал, что вмешается Лейтон. Я... я думаю, Клинт, он поступил правильно, когда дело стало слишком серьезным.

Клинт прикрыл тяжелые веки и поцеловал ее в висок:

– Это моя вина. Я должен был это разглядеть, Роми. Если бы я сам не испытывал постоянное чувство вины... если бы не зарылся в глуши, вдали от всего живого, то знал бы все, что творится в моем хозяйстве, и ничего этого не случилось бы.

Она отодвинулась и поглядела ему в глаза:

– Нет. Ничего этого не случилось бы, если бы Джастин сделал другой выбор.

– Я подверг вас обоих дополнительной опасности.

– Нет. Ты спас Лейтона. И меня. Без тебя я никогда этого не сделала бы. Джастин, может быть, и был вором, но он никогда не причинил бы вреда ни Лейтону, ни мне. Я в это верю.

Она почему-то действительно в это верила.

Между ними втиснулся Лейтон. Ноги у него уже были развязаны, очки съехали на сторону. Роми крепко обняла его.

Клинт присел на корточки перед зареванным мальчиком и ласково улыбнулся: