Шрифт:
— Ю-бет! Полетели мы сегодня по срочному боевому заданию, да хорошо, что мой второй пилот (умный, собака… он и крупные числа считает, как доллары!), хорошо, что он вспомнил, что сегодня здесь пасха. Какой же может быть полёт на пасху?!
— А задание? — сухо спросил Шашин.
— К чертям! Японские макаки подождут. Не всё ли им равно, когда мы сбросим свой груз на их головы?
— Им-то, может, и всё равно, а вашему командованию — нет!
— И командованию один чёрт! Мы сегодня пьём, Иван. Воевать будем завтра. А ну, ребята, раскупоривайте бутылки и грянем гимн нашего полка! — крикнул командир и первый запел:
С нами штурман, с нами чёрт, С нами бог заодно — Нас ничто не остановит — Ни девушки, ни вино!..Иван Терентьевич кивнул своему экипажу:
— Пошли, пора вылетать.
— Может, выпьем, командир? — шутливо спросил бортмеханик, вставая со стула.
— Сперва дело сделаем, — ответил Шашин и помахал рукой американским лётчикам: — Адью!
* * *
Глубокая полярная ночь. Над Беринговым проливом дул ураганный северный ветер. Слегка сероватое небо с мелкими колючками звёзд казалось глянцевым, как стекло. Мороз 35 градусов.
На большой высоте из Уэлькаля в Ном и Фербенск летит самолёт Шашина. Экипаж доставляет на Аляску группу наших лётчиков во главе с генералом.
В кабине самолёта тепло. Пассажиры беспрестанно курят и негромко беседуют.
Пересекли 180-й меридиан — «линию даты», здесь рождается каждое число месяца, начинается новый год. Кое-кто из пассажиров, впервые пролетая знаменитый рубеж времени, невольно смотрит за окно, будто в небе может висеть календарь. Экипаж самолёта отнесся к этому событию равнодушно: не впервой.
Гораздо больше их волновал сейчас курс. Шашин часто настраивал радиокомпас на приводную радиостанцию Нома и высчитывал поправки: ветер сильно сносил машину вправо, на юг, поэтому пилоты на определённый угол отворачивали нос самолёта влево.
Виктор Шелехов — второй пилот, высоким приятным голосом затянул мелодичную грустную песенку, и Шашин, вздыхая, стал слушать её. Вспомнилась Большая земля, дом и неудержимо потянуло к семье. Если бы не война!..
Бортмеханик Василий Шишкин охотно подхватил «самодельную» лётную песню. Казалось, над всем миром неслись её нехитрые слова:
На всех эшелонах, на курсе любом, Какие бы ветры ни дули, Я помню всегда родимый свой дом, Тебя, дорогая, люблю я…В пилотскую кабину вошёл генерал. Он прислонился к борту позади Шашина и прикрыл глаза.
Но если тобою написанных строк В пути я с собой не имею — Хоть знаю: они не доставлены в срок. Я словно душою черствею… Ты знаешь, так трудно вдали без тебя, Я, правда, спокоен, летая, И верю в моторы, как верю в тебя, Но чаще пиши мне, родная!..На горизонте появилась светлая полоска. Она быстро ширилась и голубела, но не распространилась по всему небу, как рассвет, а вдруг превратилась в фантастический тюлевый веер. По нему побежали синие, фиолетовые, ярко-голубые и бледно-сиреневые огоньки. Они то разгорались ярче и как бы приближались, то бледнели и удалялись на время. Словно заворожённые смотрели лётчики на эти феерические огни.
— Северное сияние! — сказал генерал.
— Как бы оно не сбило с курса, — забеспокоился Шелехов.
Шашин включил радиокомпас. Светящаяся зеленоватая стрелка на циферблате заколебалась возле одного деления, затем описала круг, потанцевала у другого деления, снова описала круг и стала двигаться как ей вздумается.
— Пеленг! — крикнул Шашин.
— Понял, — откликнулся бортрадист Алексей Мальцев.
Минут через десять Мальцев доложил:
— Иван Терентьевич, Ном меня не слышит. Та же история и с другими точками…
А над двумя материками, проливом и двумя океанами по-прежнему лежала долгая полярная ночь. И ветер крепчал, всё сильнее ударяя в самолёт. И полыхало северное сияние.
Так они оказались затерянными, с радиокомпасом, бессильным перед красивым и коварным для лётчиков явлением северной природы. Ветер стал порывистым. Автопилот выключили и дальше вели самолёт сами, строго выдерживая ранее подобранный курс.
По расчёту они должны были лететь меньше трёх часов, но прошло уже значительно больше, а Нома всё нет.
— Как с бензином? — спросил генерал.
— У нас горючего хватит облететь вокруг всей Аляски и ещё домой вернуться, — успокоил его бортмеханик.