Хижина нашего друга парикмахеров оказалась неподалеку! от места, где он наткнулся на нас. Обогнув угол леса и выйдя на поляну, мы увидели ее, зажатую между двумя огромными немецкими коровами.

У нее были крутая крыша и покрытый лаком деревянный балкон.

Рядом с кучей навоза были расположены небольшой хлев и навес, который мог сойти за ригу. Я сказал себе, что рига станет временной клиникой для моего несчастного коллеги. Я отправился прямо туда и нашел трехколесную телегу, на которой наш волосатый Клодион [13] , должно быть, перевозил картошку. Переднее колесо — самое маленькое — было ведущим. Повозка вполне подходила для моих планов.

Наш бритый великан сделал мне знак войти, и я последовал за ним в дом.

Там я увидел парня двухметрового роста, увенчанного прекрасной рыжей шевелюрой, и крепкую белокурую девушку. Она была, что называется, в теле, и щеки ее напоминали яблоки.

Оба были похожи на хозяина дома. Парень казался не в себе. В его глазах содержалось столько тупости, сколько можно обнаружить у целого полка пеших жандармов, а необыкновенно глупая усмешка на лице, казалось, была высечена долотом, причем холодным способом. Что касается девушки, то, хотя, у вас и не возникло бы иллюзий относительно возможности изобретения ею атомного реактора, она, очевидно, стояла на более высоком интеллектуальном уровне.

Мое появление повергло этих славных деток в состояние ступора. Они таращились на меня, как будто я был призраком Бисмарка в купальном костюме. Я улыбнулся.

— Здесь кто-нибудь говорит по-французски? — спросил я на всякий случай.

— Я немного говорю, — сказала девушка с акцентом, напомнившим мне о свинине и кислой капусте.

— Это невозможно!

— Я была служанкой за все во французской семье в Констанце.

Я был очарован.

— Дитя мое, само небо послало вас мне!

— Что такое?

— Я говорю, что очень доволен.

— Вы француз?

— Нет, бельгиец.

Она кивнула, что означало: «Это одно и то же».

Я рассказал ей байку о добрых дядях, везущих больного в Москву на лечение. Она легко проглотила крючок, потом спросила, где упал наш самолет. Я ответил, что мне это неизвестно, но, должно быть недалеко. Еще я добавил, что хотел бы что нибудь пожевать, и, чтобы показать, что не собираюсь быть нахлебником, продемонстрировал толстую пачку денег.

Вид марок произвел впечатление на всех троих. Я отделил от пачки одну банкноту и положил ее на стол, сказав при этом:

— Есть! Ням-ням!

Девушка кивнула, вопросительно посмотрела на отца, который сделал утвердительный жест, и принесла тарелку со свининой, при виде которой у меня едва не навернулись слезы на глаза. Я отрезал кусок сала, широкий, как Елисейские поля, и впился в него зубами. Для них это было развлечением. Они смотрели, как я завтракаю, с таким интересом, что можно было вообразить, что я стою на сцене «Бобино» [14] с завязанными глазами, готовясь совершить опасное сальто в пять оборотов с приземлением на левый мизинец.

Затем я сказал девице, что позаимствую повозку, чтобы съездить за своим приятелем. Она перевела это отцу. Нельзя сказать, что он пришел в восторг! Чтобы заставить его решиться, я применил магическое средство. Я дал ему десятимарковую купюру, произнеся сакраментальные слова, и он согласился с такой охотой, как будто его попросили об этом господа из гестапо.

Я привязал к колымаге веревку для сена и через свою пышную переводчицу попросил мужчин пойти со мной.

— Вы были бы очень любезны, если бы отнесли в ригу матрас и одеяло, — сказал я своей Гретхен.

— Почему в ригу? У нас есть комната.

— Мой товарищ болен… заразен… Не нужно к нему приближаться:

Она пообещала приготовить все, о чем я попросил, и мы отправились за Ларье.

Он спал, лежа в траве. Успокоительное, которое я заставил его принять, оказало на него усыпляющее действие. Мне пришлось долго кричать, чтобы разбудить его. Наконец, он приподнялся на локте и вскрикнул от боли.

— Тебе плохо?

— Ужасно! Боль снова вернулась.

— Прими третий порошок. Мы немного опустим телегу. Постарайся на нее залезть. Мы отвезем тебя в спокойное место, где ты сможешь дрыхнуть, сколько влезет.

Маневр оказался сложным, но в конце концов удалось подвести колымагу к больному, и он залез в нее.

— Ты будешь править передним колесом!

— Хорошо, только побыстрее! Я слаб, как слизняк!

Быстро так быстро! Рыжий парень обладал силой бульдозера. Он помчал телегу со скоростью, которой могла бы позавидовать любая лошадь. Луг шел под уклон, и я опасался, как бы телега не разогналась и не догнала бы тех, кто ее тащил.

— Потише! — крикнул я этим сыновьям пемзы. — Полегче, фрицы!