— Отнюдь, сударыня. Только будут давать. В субботу.

— Но что же это, помилуйте?

— Полфунта вегетарьянских кошмаров! — сказал Москвин, приподнимая над столом бумажный пакетик. — Изюм и орехи. Ну, с этим дела получше. А вот — постучал он по столу небольшим пряником — тот самый, печатный, наверное.

— Но где же вы это все купили? — спросил Бокильон.

— Помилуйте: даром взял. Это же гостинец, Николай Константинович!

— А-а-а! Тот самый! Причащение, так сказать, священной власти! Таинство единения помазанника Божьего с телом народным?

— Ну да. Биржевая артель Чижова этим делом озаботилась. Вам шутки, а ведь государственное дело — четыреста тысяч гостинцев! Восемьдесят человек собрали, чтобы все это разложить. Раздадут на Ходынке, в субботу. Кстати, у меня к вам поэтому тоже дело будет. Но об этом после. Теперь самое главное…

Москвин достал из узелка и протянул Деленцовой бело-голубую эмалированную кружку с царским вензелем:

— Вот сим предметом сейчас вся Москва и болеет.

— Неужели?

— Да-да!

Деленцова еще держала в руках кружку, но Надежда Николаевна уже тянула к ней руки, а следом за Надеждой Николаевной — и Выдрина. И даже у тихони Ляцкой зажглись глаза, и она стала освобождать свою талию из рук мужа.

— Называют ее вечной…

— Ну да, и в Париже их так же называют.

— … И взыскуют ее, как жизни вечной же.

Когда в кружку поухал даже Кока, и рассмотрел ее через очки самый терпеливый — Хазаров („Право, презанятная вещица!“), — она вернулась в руки Деленцовой.

— Так это всё? Только это и дадут народу?

— А мне нравится! — воскликнула Надежда Николаевна. — Право же, и я бы не отказалась от такой.

Сердце Вепрева ёкнуло.

— Нет, будут еще увеселения — вздохнул Москвин, как будто он сожалел о том, что будут увеселения. — Позвольте…

Он похлопал руками по оранжевому платку, приподнял его над столом и стал вопросительно озираться:

— А где же…

Тут в дальнем углу веранды раздался гомерический смех:

— Вы только подумайте!

Дулин держал в руках тоненькую брошюру в красно-зеленой обложке и смеясь, тыкал в нее пальцем:

— „Театр номер второй. Конек-Горбунок. Волшебная сказка“.

— А, вот она! — обрадовался Москвин.

— Так вот чем народ будут потчевать! — продолжал Дулин, — „Хан Ордынский“. То есть, господа, вместо дурака-царя в котле с молоком дурак-хан сварится. Надеюсь, теперь вам все понятно? Дабы покрыть свои делишки, трусливая буржуазия вкупе с изобличенным царизмом не гнушаются даже выхолащиванием сказок. Но это гнусно, господа! Это гадко! Отнимать у дитяти его единственную игрушку — это низко!

Дулин швырнул брошюру на стол.

— Как интересно! — захлопала в ладоши Надежда Николаевна. — А что там еще будет?

— Погодите — отдувался Москвин, — сам еще не видел.

Он взял брошюру и стал читать вслух:

„Народный праздник по случаю Священного Коронования…

У ласкового князя Владимира

Пированьице, почестен пир,

На всех званых-браных, приходящих.

(Русские былины)“.

— Вопиющая пошлость, господа! Взывать к русским былинам и подсовывать хана. Я согласен с вами, господин Дулин. Ага, вот:

„Выдаваемое в буфетах угощение состоит из: 1) фунтовой сайки, 2) полуфунтовой колбасы, 3) мешка сластей и орехов весом 3/4 фунта, 4) вяземского пряника и 5) эмальированной кружки с вензелями Их Императорских Величеств. Все эти предметы завязаны в цветной платок с изображением Кремля и Государственных гербов…“

— А в народе знаете, что говорят? — не вытерпел Кока.

— Что?! — подскочил Дулин.

— Что каждый мужик там, на гулянье, лошадь получит, а каждая баба — корову! Что в кружки лотерейные билеты будут класть! Что деньги просто так раздавать станут!

— Что реки винные потекут — добавил Москвин. — Знаете, господа, я к Чижову часто ходил и разговоров этих наслушался. Мастеровые своими руками эти гостинцы раскладывают и сами же байки сочиняют. Так уж русский мужик устроен: что ему в голову взбредет, колом не вышибешь оттуда. Беда, что поздно распубликовали. Да и то сказать: много ли народа эту книжицу прочтет?

— Да-а — протянул Ландграф. — У наших соседей, знаете ли, как-то раз все мужики с семьями поднялись, да и в Сибирь сбежали — кто пешком, кто на телегах. Прошел меж ними слух, что за Сибирью страна есть с этими самыми реками винными, с деревьями хлебными, конфетными и денежными. Дети! Господи, да они ведь настоящие дети! Воистину сон разума рождает чудовищ.