– Я разложила их, чтобы Гаэтано чувствовал, что он нужен людям, – обрезала его миссис Розенберг. – Всего хорошего.

– Всего хорошего, миссис Розенберг, – сказал Вилли-Сантехник.

Он уселся в свой великолепный голубой «эльдорадо» и мигом очутился в «Монархе», заказал себе рюмку водки и отправился с ней к телефону.

– Привет, О'Бойл, это Вилли-Сантехник. Давай быстро мотай в бар «Монарх». Занят? Не вешай мне лапшу на уши, хватай ноги в руки и быстрее приезжай, если не хочешь вообще остаться без конечностей.

Вилли-Сантехник положил трубку на рычаг, подождал, пока линия разъединится, опустил монетку и набрал еще один номер.

– Попс Смит… это ты!? А это Вилли-Сантехник. Подымай свой черный зад и мотай в бар «Монарх». Куда-куда мне идти? Хочешь, чтобы я сказал Гаэтано, куда ты его послал? Да, это он тебя вызывает. И поторапливайся.

Вилли снова положил трубку на рычаг и, услышав отбой, добавил громко:

– Ниггер!

Снова набрал номер.

– Джонни? Как делишки? Это Вилли-Сантехник. У меня для тебя отличные новости. Я в «Монархе». Да, мистер Гаэтано просил тебя придти. Отлично, только поторопись.

Вилли положил трубку, прошел в зал и злобным взглядом окинул рабочих и служащих муниципалитета, сидевших здесь, не обращая никакого внимания на двоих полицейских в штатском у дальнего конца стойки бара.

Скоро к нему все станут относиться с почтением. Разве не он договорился с водителями грузовиков компании «Океанский транспорт». Разве не он направил их на склад, прямо в руки мистера Гассо? Разве не он держал язык за зубами, после тоге как они исчезли навсегда, хотя один из них был его братом, а его невестка швырнула в него кастрюлю с горячими макаронами, поняв, что ее супруг никогда не вернется?

Да, он не знал, где прячут эту большую партию. А все и не должны знать. Но он много чего знал. К примеру, что у Верильо есть босс, и не Верильо организовал эту партию.

Вилли-Сантехник догадался об этом, так как в трудные моменты Верильо выходил из комнаты, звонил куда-то, а потом возвращался с готовым решением.

Вилли-Сантехник много чего знал, но до поры до времени никому ничего не говорил. Подождите, с ним еще станут считаться.

Он вытащил из кармана пачку денег – пусть бармен и посетители поглазеют, потом отсчитал две десятки.

– Налей всем по рюмочке, – сказал Вилли-Сантехник, который собирался скоро совершить такое, что не по силам даже самому Гаэтано Гассо с подручными.

Римо остановил такси у мэрии и тут же заметил, что у него на хвосте две машины. Дуган или Верильо послали, но скорее Верильо. Дуган послал бы своих полицейских. А вот и они! На противоположной стороне улицы в неприметной машине двое в штатском. Так. Значит, оба: Дуган и Верильо.

Все хорошо, что хорошо начинается, подумал он. Поднялся по стертым ступеням, остановился, чтобы его получше разглядели в профиль, потом вошел в здание. Справа киоск со сладостями и прохладительными напитками. В самом дальнем углу справа – кабинет администратора. Кабинет налогового инспектора – слева. Кабинет мэра, судя по черной с золотом табличке, посреди двухмаршевой лестницы, на полэтажа выше.

Он поднялся, заглянул в зал заседаний муниципалитета – место, где осуществляется демократия, а также другие виды обмана. Разница между демократией и диктатурой, подумал он, заключается в том, что при демократии одни воры чаще сменяют других. Но ворам в демократическом обществе необходима организованность.

«Если ты так считаешь, какого черта не бросишь свою работу?» – спросил он себя.

Он знал ответ. В такой же ситуации находятся девяносто процентов населения Земли. Он работает потому, что это его работа, и ничего более путного в качестве объяснения он так и не мог придумать.

Он прочитал на табличке: «Кабинет мэра», постучал и вошел. В приемной за пишущей машинкой сидела миловидная седая женщина.

– Чем могу быть полезной? – спросила она.

– Я Римо Барри. Работаю в журнале. Мэр Хансен назначил мне встречу.

– Да, конечно, мы ждем вас, – сказала секретарша, которой, подумал Римо, следует читать лекции о том, как бороться со старостью. Эффектная женщина – седые волосы, тонкие черты лица, лучащегося энергией, несмотря на морщины.

Она нажала на кнопку, и дверь открылась. Но появился не мэр, если только мэр не обладал фигурой Венеры Милосской и точеным лицом ожившей мраморной статуи. У молодой женщины были светлые волосы с темными прядями, темно-карие глаза и улыбка, способная сразить наповал даже монаха.